Огни Авалона - Дмитрий Чайка

отличный выбор, сэр, — покладисто согласился снага. — Если можете прямо в рыло, то «Зеленая устрица» вам, безусловно, подойдет наилучшим образом. И полиция туда не суется особенно. Этот район — полнейший трэш, угар и содомия, сэр. Развлечетесь по полной программе.

— Не, — поморщился я. — Содомия — это не мое.

— Да? — удивился водитель. — Тогда зачем вы туда едете? Простите, сэр, если я задал бестактный вопрос.

— Просто я не знаю Лондона, — ответил я. — А это место мне рекомендовал приятель как тихое и с хорошей кухней.

— Хм, — с сомнением посмотрел на меня снага. — По-моему, над вами кто-то жестоко подшутил. Простите снова, сэр, если я опять лезу не в свое дело. Вот моя визитка. Наберите, когда захотите перебраться куда-нибудь еще. Я буду рад вам помочь.

— Спасибо… Джон, — прочитал я имя и спрятал визитку в карман. — Я вам наберу. Кстати, а куда тут можно сходить, чтобы посмотреть достопримечательности? Его величество в городе? Выезд, например, королевский можно увидеть? Или развод караулов?

— Королевский выезд вы никак не увидите, сэр, — ответил он. — Его величество Феанор сейчас пребывает на острове Мэн, в своей резиденции, он принимает иноземных послов. Я в последнее время много иностранцев отвез из аэропорта. Я ведь тут постоянно работаю, знаю московский рейс. И из вашей страны тоже немало людей приехало. Такие чудаки попадаются, вы бы знали. Скажите, кто у вас в желтых сапогах ходит? И почему они в них ходят?

— Это придурочные аристократы с запада, — ответил я. — Так они пытаются выделиться из толпы простолюдинов. И куда они поехали?

— Я отвозил их в отели Белгравии, сэр, — ответил снага.

— А красивых девушек видел? — спросил я.

— Не видел и не возил, сэр, — покачал тот головой с явным сожалением. — Сегодня только девчонку-снага на моих глазах в микроавтобус сажали. Я такой красоты даже представить себе не мог. Пришлось сердечные капли принять.

Вот что полтос животворящий делает. Кто самые информированные люди на свете? Да те, кого никогда не замечают. Таксисты, горничные, портье отелей. Они иногда знают больше, чем некоторые разведки. Нужно только заставить их говорить. Правда, в моем случае это информация общеизвестная, но мне и такая в радость. Не бегать же по городу и не спрашивать у каждого встречного: а где сейчас ваш король?

Впрочем, как оказалось, не король мне нужен, а высокий лорд Лаэрон. Тот самый, которому служила курага-директриса. Там, куда едет Карина, находится принадлежащий ему замок Ильмарин. Он стоит на восточном побережье Авалона, и его омывают воды Северного моря. С запада к нему почти вплотную примыкает гигантская Хтонь, известная как Шервудский лес. Это не тот жалкий парк с асфальтированными дорожками, что был в мое время, и даже не огромные охотничьи угодья королей-норманнов. Этот гигантский бор тянется от Ноттингема до побережья, занимая всю территорию известного мне Линкольншира. И причина тому была проста. Лорды-эльфы творили здесь свою магию, а Хтонь подпитывалась колдовством лордов-эльфов. Такое вот единство и борьба противоположностей. Пока все сходится. Думаю, девушек повезли именно туда. Нет на всем Авалоне места, где творить магию проще, чем там. Ильмарин — это и есть сама магия.

Мы проехали насквозь помпезный центр с его милыми особнячками и углубились в восточные кварталы, состоящие из однотипных трехэтажных домов. Тут намного проще, фасады скромные, люди одеты без изысков, а машины крайне дешевые на вид. В основном это малолитражки с побитыми бамперами. А вот и непримечательное здание с табличкой у входа. Кажется, это отель.

— Мы на месте, сэр, — водитель почтительно открыл дверцу и донес мой чемодан до самого входа. И даже десятку, которую я дал ему за эту услугу, он принял с непроницаемым лицом, хотя и поблагодарил почтительно. Хорошо быть государственным человеком. Разруливаешь проблемы, пользуясь чужими ресурсами, приобретая лично для себя совершенно неиллюзорные ништяки.

— Сегодня пятница, сэр, — широко улыбнулся мне водитель. — Вы отдохнете на все сто, обещаю. Будьте особенно осторожны после одиннадцати. Не берите с собой много денег и не надевайте часы.

— Пятница? — удивился. — Почему мне надо быть осторожным?

— В пятницу Лондон в говно, сэр, — любезно пояснил водитель. — Весь, сэр!

— Да, — остановился вдруг я, осененный внезапным воспоминанием. — Я ведь бывал в Лондоне. Как раз в пятницу… Ой, блин… В моей голове начали всплывать картинки из прошлой жизни.

— Добрый вечер, — я положил локти на стойку портье.

— Что угодно, сэр? — поинтересовался еще один снага, встреченный мной сегодня.

— Я хотел бы заселиться в сороковой номер, — попросил я. — Мой товарищ когда-то в нем жил. Он сказал, там потише.

— Номер занят, — проверил портье, и я молча положил на стол еще один полтос.

— Номер будет готов через полчаса, сэр, — не меняясь в лице, ответил тот и поднял трубку. — Мэгги, приготовь сороковой. Да, я знаю. Да, пусть этот урод со своими любовниками перейдет в тридцать пятый. Скажи, что у нас протечка канализации. Тем более что это правда. Не желаете ли кофе, сэр?

— Желаю, — милостиво ответил я, и портье устремился. Кофе в Лондоне, если кто не знает, дороже, чем на Патриках. То есть стоит совершенно безумных денег. Но мне на это по понятным причинам плевать. Я пью кофе, ожидая, когда поменяют белье после чужих утех, и сверяюсь с собственными ощущениями. Да, Карину везут на север. И она уже довольно далеко.

— Я, пожалуй, прогуляюсь по району, — сказал я портье. — Выпью пинту-другую.

— Мы занесем ваши вещи в номер, сэр, — сказал тот. — Будь осторожны, сэр. Сегодня пятница. Лондон в говно, а вы цветной. Пьяные люди всегда становятся теми, кто они есть на самом деле.

— Да, я уже знаю, — кивнул я, стоя в дверях.

А на улице стало живенько. В воздухе повисло ожидание праздника. Пабы распахивают тяжёлые дубовые двери, куда совсем скоро завалит толпа аборигенов, которая захочет смыть дешевым алкоголем угар трудовой недели. Тротуары еще прилично-чистые. Огромный город держит лицо, пока может. Но это ненадолго. Первые пустые банки из-под пива уже звенят под подошвами ботинок, откатываясь к сточным решёткам. Офисный планктон в несвежих рубашках вываливается на улицу. Галстуки у этих людей ослаблены, а их глаза блестят надеждой.