Не буди Лихо - Александра Стрельникова

— Леший у него отец. Но это совсем не главное. Главное то, что я, в отличие от вас, Олег Федорович, сама выросла на поверхности, в поместье отца. А островитянкой стала, только выйдя замуж. Если человеку с островов или горожанину с поверхности можно пригрозить, заплатить, наконец воззвать к его уму, логике, то здесь, в деревне, среди землепашцев, наверняка действует только один подход — их нужно уважить. Знаете, есть такое вот простое, хорошее слово. А потом мне это не трудно, потому что Порфирий Коротков действительно достоин уважения. Умница, да еще и магия лесная в нем сильна, здорово помогает он всем с ее помощью. Видели, как неплохо живут в этой деревне? Во многом благодаря ему. Умеет он договориться с лесной братией. Кого надо отвадить, кого надо приманить, чтобы договор взаимовыгодный заключить. Здесь, на поверхности, без того никак. Конечно, и от Николая Станиславовича многое зависит… Ну да ладно! Что это я? Будто лекцию читаю.

— А как же быть с аристократической гордостью и высокомерием? Сама графиня Орлова ходила на поклон к мужику-полукровке!

Если Олег и продолжал издеваться, то как-то по инерции. Он был далеко не глуп и по достоинству оценил поступок Александры.

— Чванство более присуще людям неумным, Олег Федорович. Разве вы этого не знали? Или ваше невысокое мнение обо мне оказалось еще ниже, чем я могла предположить?

Иевлев поднял обе руки, давая понять, что сдается:

— Давайте заключим перемирие, Александра Павловна. Тем более что в этом последнем деле наши интересы, похоже, совпадают.

— Я рада, что вы признали хотя бы это.

— А что касается Ивана…

— Что касается чувств Ивана Димитриевича, — ровным бесстрастным голосом перебила его графиня, — то наши цели тоже схожи. Он прекрасный человек, но я была бы рада, если бы ему удалось забыть… то, что он испытывает ко мне.

Иевлев, прищурившись, следил за ее лицом, но не смог прочесть на нем ничего. Абсолютно ничего. Волнение выдала лишь небольшая заминка, когда графиня подыскивала слова, чтобы облечь любовь Ивана в приличные, ничего не значащие выражения. Эта женщина, как и всегда, полностью держала в узде все свои чувства, какими бы они ни были…

Служебный паролет забрал Иевлева с поверхности через два дня. За это время удалось вытянуть из сельчан все, что они знали о последних месяцах жизни Наташи Петренко, о ее последней любви, а особо о ее темноволосом статном «предмете». Теперь Олег почти не сомневался, что Григорий Строев был совсем не тем, за кого выдавал себя — зоркие глаза местных жителей быстро подметили мелкие несоответствия, и теперь, благодаря вмешательству старосты, люди охотно выкладывали свои подозрения столичному сыщику.

Последней каплей явился рассказ молодого охотника Петра Иннокентьева, чей старший сынок тоже побывал в той злополучной полынье. Он решил по-своему отблагодарить Ивана Чемесова — подарить ему шкуру огромного медведя-шатуна, которого завалил в прошлом году, а чтобы у барина не было возможности отказаться от объемистого подношения, сам отправился на станцию к отбытию поезда. Там-то на перроне ему и показалось, что среди отъезжающих он приметил Гришку Строева. Правда, одет тот человек был в добротное платье и походил теперь скорее на зажиточного жителя островов, чем на мужика с поверхности.

Петр решил, что ему померещилось, и не придал этому особого значения. А потом он узнал о гибели Наташи Петренко… Глаз у Иннокентьева был молодой, по-охотничьи зоркий, но даже он не был убежден, что при случае сможет уверенно опознать заезжего «коробейника».

И эти, последние показания вдруг натолкнули Иевлева на мысль, которая ему ранее, до посещения поверхности, и в голову не приходила: а что если потенциальный убийца не совсем человек? Что если он полукровка? Что если люди не видят его в упор и не могут после даже описать не потому, что он ловок и умен, а потому, что просто способен магически отводить им глаза?..

Глава 27

А Иван тем временем маялся в больнице. Он уже совершенно извелся, попав в непривычное для себя, иное течение жизни — медленное, тягучее, словно где-то в зазеркалье, где время ведет себя совсем по-другому. Порой ему казалось, что болеется ему так тяжело во многом именно поэтому. Человек действия, привыкший к насыщенному, изматывающему ритму, постоянному напряжению, неожиданным побудкам, беготне и перелетам с острова на остров, он задыхался в четырех стенах. Более того — в четырех столбах опротивевшей больничной койки, с которой ему пока что и подниматься-то не позволяли!

Определенной живостью отличались только мысли в голове, но и те, похоже, просто бегали по одному и тому же заколдованному кругу. Вновь и вновь Иван пытался разобраться во всем, что творилось с его жизнью сейчас. Однако мысли об Александре были уж совсем непереносимы, а потому оставалось только гадать о личности и мотивах преступника.

«Кто же этот человек? Кому я мог так помешать? Ведь для того, чтобы подставить меня, не пожалели даже жизни молодой ни в чем не повинной девушки! Неужели это тот, чьими поисками я тщетно занимаюсь все это время — убийца Василия Орлова? Других громких дел у меня сейчас нет…» «Сейчас у тебя их вообще нет, господин подследственный!» — противненько пропищал кто-то в его голове, и Чемесов беспокойно зашевелился. Неловко перевернувшись на бок, он устроился, подложив под заросшую щетиной щеку левую ладонь. «Совсем опустился! Надо хоть побриться». Взгляд его с отвращением остановился на судне, которое стояло возле кровати — Юрий не разрешал ему вставать даже в туалет.

Сейчас оно было чистым, чем незамедлительно воспользовались хухлики: забравшись внутрь и запасшись отломанными от веника прутиками, они явно воображали себя мореплавателями: уселись у бортов и старательно «гребли», распевая какую-то свою хухлячью песню. Глупыши!

А вот жихарки в больницы были народцем серьезным. Давным-давно кому-то из врачей пришла в голову очевидная мысль: использовать их магические таланты на пользу пациентам. С тех пор прошел не один десяток лет, количество жихарок, взятых на «официальную» роботу, в больнице значительно возросло, и все они теперь были важными и серьезными — как настоящие врачи. Вот только смеяться над ними стал бы только полный идиот. Чемесов и на себе испытал, как много могут дать человеку по-доброму настроенные к нему магические малявки. К примеру, с некоторых пор больным, страдавшим бессонницей, перестали выписывать лекарственные препараты. К такому вот страдальцу, неспособному заснуть из-за болей или по каким-то психологическим причинам, в палату просто приходило семейство жихарок... А уж психиатры,