Не буди Лихо - Александра Стрельникова

— Сейчас не об этом.

— Не говорите... ерунды! Это не игрушки. Тоже на больничную койку желаете попасть? Никифор!

Бородач нарисовался в дверях так быстро, что стало ясно — на самом деле никто и не думал позволять посторонним разгуливать по барскому дому безнадзорно. Александра велела принести для промокшего Иевлева шерстяные носки и короткие домашние валенки и отказывалась говорить до тех пор, пока тот не переобулся, отдав ботинки все тому же Никифору для просушки. Раздражение в адрес графини от всего этого стало еще острее: Иевлев чувствовал себя теперь полным идиотом. Казалось, нет ничего глупее, чем вести строгим голосом допрос подозреваемый, сидя перед ней в дурацких валенках с вышитыми на них озорными хухликами мал мала меньше.

— Итак... — начал Иевлев.

Александра вздохнула:

— Я слушаю вас.

Повинуясь молчаливому приказу старшего по званию, Мясников прошел к столу и, устроившись за ним, деловито зашелестел бумагами, приготовившись записывать.

— Когда вы в последний раз видели убитую?

Александра вздрогнула, Иевлев усмехнулся неприязненно:

— Простите, но я привык называть вещи своими именами. Если человек убийца, — он смотрел в упор и во взгляде четко читалось, про кого именно ведется речь в этом вроде бы ненужном отступлении, — я так его и называю. А если его до сих пор не поймали — значит, он умный и расчетливый убийца, способный на самые неожиданные и непредсказуемые ходы.

— За что вы меня так невзлюбили, Олег Федорович?

— Не всем же сходить с ума по вашим глазкам и так далее.

— В чем вы усматриваете здесь мою вину?

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Потому что вы сами несколько отошли от заданной темы, — Александра расправила плечи, и Иевлев понял, что она подняла брошенную им перчатку. — Наташу в последний раз я видела перед ужином, когда поручила ей разбудить Ивана Димитриевича. В тот вечер она отпросилась до середины следующего дня. Именно поэтому ее хватились и начали искать не сразу…

— Куда выходят окна вашей спальни?

— К парадному крыльцу.

— Вы поздно легли спать?

— Да. Не могла заснуть. Днем после утренних событий прилегла отдохнуть и незаметно задремала. Так что вечером спать не хотелось совершенно.

— Слышали что-нибудь необычное?

— Нет. Все было тихо.

— Может быть, кто-нибудь выходил из своей комнаты?

— Я не слышала.

— Что вы делали в спальне господина Чемесова тем вечером?

Александра залилась краской — столько неприязненных намеков слышалось в голосе Иевлева.

— Я хотела разбудить его, но не решилась и попросила…

— Я не спрашивал вас, что вы хотели, мне нужно лишь знать, что вы там делали! Глубокий вздох приподнял белоснежную ткань блузки на груди графини, и спустя мгновение она заговорила ровным бесцветным голосом:

— Я вошла, в комнате было темно…

«Вот это самообладание! Да, такую не расколешь на допросе на раз! Впрочем, прожив десять лет с мужем-садистом или свихнешься, или научишься держать себя в руках… Или убьешь его!»

— Простите, я отвлекся. Повторите, пожалуйста, вашу последнюю фразу.

Глаза графини остались столь же холодны и бесстрастны. Вежливо кивнув, она произнесла:

— Я сказала, что, когда ставила лампу на столик у кровати, уронила с него запонки и потом долго искала их.

— Нашли? — Только одну.

Иевлев на мгновение прикрыл глаза:

— Вы хотите сказать, что была только одна запонка?

— Я не знаю, сколько их было до падения. Но нашла я только одну, хотя искала очень внимательно — мне было неудобно, что она пропала по моей вине. — Что было потом?

— У меня не хватило решимости будить Ивана Димитриевича. Я вышла и тут как раз встретила Наташу.

— Получается, что, когда вы уходили, господин Чемесов спал, а на столике возле кровати лежала одна запонка?

— Совершенно справедливо. Хотя я не понимаю, с чего вас так взволновал этот факт. Вы хотите обвинить меня в краже запонки?

«Ого! — подумал Олег. — И зубки у нас остренькие. А вот посмотрим, что вы скажете на это».

— Одна из этих запонок была найдена у тела мертвой девушки. Господин Чемесов арестован по подозрению в убийстве.

— Что?! — Как только господин Чемесов поправится, он будет препровожден из больницы в тюрьму.

— Мне казалось, вы его друг… — побелевшими губами произнесла Александра, а после вскочила с места и заметалась по комнате, стискивая виски пальцами. — Запонка… Теперь я совершенно точно припоминаю, что звук от падения был такой, словно упала именно одна вещь, а не две. Я еще тогда подумала на хухликов. Этих малышей в доме много, а их страсть к блестящим вещицам известна всем. Они могли...

— Вашим теперешним воспоминаниям и предположениям — грош цена, сударыня.

— Но он просто не мог выйти из своей комнаты незамеченным. Я не спала и услышала бы…

— И, несомненно, сказали бы мне, — Иевлев усмехнулся.

Александра остановилась и уперла в него гневный взгляд:

— К вашему сведению, Мушка — борзая Николая Станиславовича, ночью спит в коридоре второго этажа. И у нее есть привычка, в общем-то обычная для большинства собак. Она, представьте себе, облаивает чужаков, коим, собственно, и являлся для нее Иван Димитриевич. Так вот — Мушка той ночью молчала. Может быть, вы поверите хотя бы собаке, если не хотите верить мне!

— Почему же она не лает сейчас — в доме двое посторонних!

— Днем она предпочитает отсыпаться в кабинете Николая Станиславовича. У камина. Она уже стара для псарни.

— Браво, госпожа графиня! Все очень логично!

Александра устало опустилась в кресло. Помолчала, а потом негромко спросила: — Насколько серьезны улики против Ивана Димитриевича?

— Скажем так — их достаточно.

— Вы говорите так, как будто это доставляет вам удовольствие, а мои попытки защитить его, наоборот, претят. Надеюсь, вы хотя бы понимаете, что все это подстроено! Но кем?.. Я кожей, всем существом чувствую, что кто-то ходит рядом, как большая рыба на глубине — неслышно, медлительно, ощутимо лишь на уровне нематериального… Смотрит мне в спину, прямо между лопаток. И глаза, как двустволка…

— Только не надо патетики, сударыня.

В ответ Александра внезапно улыбнулась, в очередной раз изумив Иевлева:

— Вы правы. Этим делу не поможешь. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату, господин Иевлев, и позову Николая Станиславовича. Прошу прощения…

Глава 24

Александра поднялась и, легко ступая, вышла из комнаты. Спина подчеркнуто прямая, как тогда, у Родионовых