Квинтет Пряди - Алексей Александрович Стопичев

выглядел, как настоящий меридинский жеребец, а они славились своей скоростью и… ценой. Я даже слышал байку о том, что какой-то богатей из южных королевств купил меридинского жеребца за серебро — весом равное весу коня. Так ему хотелось заполучить кровь легендарных скакунов.

— И тебе мирного неба, о путник, — явно кривляясь, заговорил один из душегубов. И подмигнул своим подельникам.

— Куда путь держишь, странник? — спросил другой, вёрткий и одноглазый мужичишка, который даже в седле не мог спокойно усидеть, постоянно ёрзая.

— Хочу до горизонта доехать, добрые люди, — округлил я глаза, — Чтобы посмотреть на край земли. Вот, продал всё своё состояние, чтобы купить лучшего жеребца, и еду теперь до горизонта.

— И зачем тебе край земли? — спросил первый, теперь уже явно уверившись, что встретил дурака.

— Да конь мой сказал, что там интересно, — ответил я, почёсывая макушку пятернёй: — Да и вообще любопытно.

Разбойники засмеялись, а тот, что заговорил вторым, сказал, всё так же ёрзая:

— Конь, говоришь, сказал? Забавный ты. Даже непонятно, как добрался сюда. Но я открою тебе секрет, странник! — бандит оглянулся на своих подельников и понизил голос: — На лошади никак до горизонта не добраться! Боги сделали так, что он убегает от коней. И только пешком можно дойти!

— Вот незадача, — я сделал максимально грустное лицо: — А далеко-то отсюда до горизонта?

— Не, — отмахнулся рукой первый, — Если коня оставишь, то уже к вечеру дойдёшь! Но надо налегке идти. Только человек с чистыми помыслами дойдёт до края света и увидит все чудеса его!

— Как хорошо, что я вас встретил, — «обрадовался» я, — А я вот даже не знал всего этого! Эх, какие же вы добрые люди!

Я оглядел все два десятка, поворачиваясь на жеребце. Некоторые разбойники ухмылялись, другие хмуро смотрели то на меня, то на говоривших, будто не понимая, что вообще происходит. И я затараторил быстро, будто вдохновлённый:

— Так может, мы мне ещё раз поможете? Подержите у себя моего жеребца и пожитки, пока я сбегаю туда? А я полюбуюсь чуть на слонов с черепахой, да на обратном пути заберу всё!

Первый, заговоривший со мной, восхищённо глянул на второго и только открыл было рот, но второй, явно посмышлёнее, тут же его перебил, сделав знак молчать:

— Ну, не знаю даже. У нас дел много, ехать надо побыстрее!

— Так я не бесплатно, — жалобно сказал я, — У меня две сотни динар осталось! Я вам половину потом отдам за хранение!

Разбойники, услышав сумму, равную сумме десятка обычных лошадок, оживились, но второй всё продолжал играть неуверенность. Даже вздохнул пару раз так, что у меня чуть слеза не навернулась. А потом проговорил:

— Эх, была не была, поможем! Вдруг, и нам когда помощь потребуется? Оставляй коня и пожитки, да беги к горизонту! А мы тебя тут и дождёмся. Во-о-он возле того лесочка! — и ткнул рукой, в которой зажимал нагайку, в сторону зелёных насаждений.

И тут Чучело всхрапнул, тряхнул головой и проговорил хрипло:

— Хозяин, мне кажется, что это проходимцы!

Пара лошадей разбойников от ужаса заржали, а их хозяева вскрикнули. Первый заговоривший со мной так и вовсе хлопнулся из седла на землю, но вскочил, ошарашенно глядя то на Чучело, то на второго — явно их предводителя. Лишь тот, хоть и растерялся, но вида не подал. Спросил задумчиво:

— Ты фокусник чревовещатель? Умеешь за коня разговаривать?

— Сам ты фокусник, — обиделся Чучело, и даже сделал попытку плюнуть в разбойника.

Тут предводитель бандитов уже совсем растерялся, сузил глаза и проговорил неуверенно:

— Кончал бы ты шутки шутить, странник, а то мы можем разозлиться!

Я спрыгнул с коня и развёл руки, показывая, что я ни причём. Зато вместо меня заговорил опять келпи:

— Кто с тобой шутки шутит, дурило одноглазое? — всхрапнул Чучело и заржал, имитируя смех. Разбойники молчали в ужасе, переглядываясь. А один халифатец, явно забыв, что язычник, даже осенил себя крестным знамением. А конь мой повернул ко мне голову и проговорил опять: — Говорю тебе, хозяин — проходимцы это! Давай их всех убьём!

Я сокрушённо вздохнул и проговорил одноглазому:

— Мой конь хороший, умный, но очень уж кровожадный, — я вытащил из-под седла меч и крутанул его, ощущая шершавую рукоять, — Столько народу уже уговорил убить! Твердит, что проходимцы и мир без них будет лучше!

Я посмотрел в омертвевшее от ужаса лицо одноглазого и поправился:

— Вернее, теперь уже и без вас, извините, — я пожал плечами и спросил у Чучела: — А кого первого убивать-то? Ты никогда не говоришь. А мне, сам знаешь, трудно выбор сделать!

У одного из разбойников не выдержали нервы, он заорал визгливо и кинулся к Чучелу, взмахнув ятаганом. Но келпи поднялся на дыбы и копытами сбил бандита с лошади, да так, что переломал ему все кости, и на землю упал бездыханный труп.

— Ты смотри, я их друзьями называл, а они с оружием нападают, — пожаловался я Чучелу, а тот проговорил:

— Так, а я тебе что говорю? Проходимцы!

Одноглазый соскочил с коня и проговорил:

— Не дури, странник! Нас два десятка! И конь волшебный не поможет! Забудем всё и разъедемся в разные стороны!

— Не соглашайся, хозяин, — всхрапнул келпи: — Обманет! Ему уже один глаз выкололи за обман! Убей, да и всё!

— Да что я тебе сделал, скотина? — прохрипел в ужасе одноглазый.

— Посмел его возжелать, — ответил я, начиная махать мечом…

Я объехал небольшой городок по широкой дуге, чтобы не попадаться на глаза его жителям. Там давно уже обитали халифатцы, вместо гордых, но малочисленных голубоглазых жителей поймы. И всё, что осталось от старой цивилизации — каменные дома гóрода, увешанные теперь восточными коврами, да памятник за городом, к которому я и направлялся. Именно этот памятник и был окончательной целью моего маршрута. И моим обещанием погибшему в Альбусурбе Баблеру.

Почему-то вспомнилось, как я впервые увидел этот монумент — ещё когда текла здесь полноводная река, а вокруг всё утопало в зелени. Тогда меня сильно поразило гордое каменное изваяние воина. Левой рукой статуя опиралась на треугольный щит, упёртый в землю острым концом, а вторую руку с мечом воин вытянул вперёд и вверх, указывая остриём куда-то на вершину небольшой горы, начинающейся сразу за изваянием.