Пятиборец 2 - Алим Онербекович Тыналин

Здесь все девятьсот граммов сидели на кисти правой руки, и пальцы сразу почувствовали тяжесть. Не баланс, а именно тяжесть.

Рукоять оттягивает кисть вниз, ствол стремится вверх, потому что центр тяжести сильно вынесен вперед, к стволу.

Рукоятка из темно-коричневого орехового дерева с резкой текстурой. Под большой палец и под основание ладони выемки, не совпадающие с моими пальцами.

Пистолет был подогнан под чью-то чужую руку, более широкую и длинную, чем моя. Большой палец у меня лег на полсантиметра выше, чем нужно.

Указательный палец потянулся к спусковому крючку. Крючок маленький, металлический, на полусогнутом пальце ощущался иначе, чем винтовочный, короче, легче, с другим ходом.

Я взвесил пистолет в руке. Покачал кистью.

Ствол ушел вниз, я подправил его, ствол все равно пошел вверх. Без приклада и упора, без ремня держать целик ровно это работа отдельной группы мышц, которую у меня в плече и предплечье пока не наработана.

Харченко смотрел не на меня, а на мою кисть.

— Кисть у тебя сильная, — сказал он. — Винтовочная. Это и плохо, и хорошо. Хорошо потому, что не нужно ставить хват с нуля. Плохо потому что винтовочный хват жесткий, для приклада. Пистолетный должен быть мягче, кистевой, не лучезапястный. У тебя сейчас вся рука зажата, от плеча до пальцев. Расслабь плечо. Кисть оставь твердой, но плечо опусти.

Я попробовал. Расслабил плечо. Пистолет качнулся в руке.

— Так, — Харченко кивнул. — Теперь стойка. Это должна быть дуэльная стойка, — он указал на резиновую полосу на огневом рубеже. — Встань на эту линию. Ноги на ширину плеч. Корпус боком к цели, левым плечом вперед, правым назад. Лицо повернуто к цели через правое плечо. Голова чуть откинута назад, чтобы прицел был на уровне глаза.

Я встал. Не сразу, пришлось переставлять ноги, пока Харченко не кивнул. Стойка казалась неестественной, боком к цели, как старинная дуэль из книг, с одной выпрямленной рукой и пистолетом, направленным вперед. В прошлой жизни я стоял по-другому.

— Правую руку вверх, на цель. Полностью выпрямленная. Локоть не сгибать. Левая рука на пояс, большим пальцем за ремень, остальные четыре пальца в кулак. Левая рука стабилизирует корпус, не дает плечу заваливаться.

Я выпрямил правую. Сразу почувствовал, как плечо начинает гореть от напряжения.

— Подними пистолет на уровень цели.

Я поднял. Пистолет качнулся.

— Не качай его, держи. Дыхание глубокое и плавное.

Я задержал дыхание. Пистолет держался спокойнее, но плечо начало дрожать.

— Через двадцать секунд опусти. Иначе разовьется тремор и сегодня уже стрелять не сможешь.

Вскоре я так и сделал.

— Так, — Харченко указал на дальнюю стену. — Это мишень. Двадцать пять метров. Сейчас включу механизм. Мишень будет поворачиваться лицом на три секунды, потом боком на семь. Двадцать серий, по одному выстрелу в каждой. Без пробных выстрелов. Сейчас сухой режим, без патронов. Только подъем руки на цель, прицеливание, нажатие на спуск. Всухую.

Он подошел к боковой стене, к рубильнику и щелкнул им вверх. В дальнем конце тира лязгнул механизм. Слабо загудел электромотор в стене.

Мишень, белый круг с черным яблоком, силуэтом грудного формата, на металлической рамке, стояла боком к мне, ребром. Виден был только узкий темный профиль.

— Готов?

— Готов.

— Поехали.

Мишень повернулась лицом ко мне. Белая сторона с черным силуэтом.

Я поднял руку. Пистолет в полусогнутом положении, на бедре, потом на цель. Подъем занял время.

Мишень ушла боком, встала обратно в исходное положение.

Я не успел выстрелить.

— Опоздание, — сказал Харченко. — Это первый раз. Сделай еще четыре. Также всухую, чтобы рука привыкла к ритму.

Пауза семь секунд. Мишень повернулась снова.

Я поднял руку быстрее. Пистолет вышел на цель, но мушка еще не нашла центр. Я повел стволом, ища его.

Мишень ушла.

— Опоздание.

Третий поворот. Я поднял руку заранее, до поворота, держал ее на уровне цели. К моменту поворота я уже целился.

Мишень повернулась, мушка в моем прицеле плыла мимо центра. Я снова не успел.

Мишень ушла.

— Опоздание. — сказал Харченко за моим плечом. — Подъем руки заранее слишком медленно. Подъем после поворота это тоже не то. Нужно одно движение, видишь поворот поднимаешь и стреляешь в одну фазу. Без паузы между подъемом и нажатием. У тебя сейчас три действия, подъем, прицеливание и спуск. Должно быть одно: подъем-через-прицеливание-спуск. Всухую нажми на спуск, как только мушка прошла центр. Не когда встала на центр, а когда прошла через него. Понял?

— Не до конца.

— Объясню подробнее, — Харченко подошел сбоку. — Стрельба по неподвижной мишени с винтовки это статика. Ты ловишь центр и стоишь на нем, пока не выстрелишь. У тебя на это секунд десять, у дыхания целая пауза. Стрельба по поворачивающейся мишени с пистолета на трех секундах это динамика. Ствол не стоит, он движется. Ты не ловишь центр и держишь его, ты проводишь стволом через центр, и в момент прохождения через центр нажимаешь спуск. Если ждать остановки, то мишень уйдет. Если стрелять до центра будет промах. Если стрелять в центр, на проходе тогда попадешь.

— Значит надо стрелять на проходе?

— Да. — Харченко кивнул. — Ну-ка давай еще раз, сухой режим еще десять раз. Без меня. Я сяду и буду смотреть вместе с Никитиным.

Он отошел.

Я попробовал самостоятельно. Десять раз вел ствол через центр и давил на спуск.

Из десяти раз попадание в центр получилось всего три раза. Семь раз спуск был до или после.

Через пятнадцать минут плечо горело как от ожога. Кисть начала дрожать, мелкий тремор появился из-за удерживания девятисот граммов на вытянутой руке без отдыха.

Харченко смотрел в журнал не отрывая глаз.

— Хватит всухую. Перерыв пять минут.

Я опустил руку и размял плечо.

— Теперь боевой патрон. Заряжай.

Харченко открыл желтую, картонную коробку патронов, с надписью «Спортивно-охотничьи.22 ЛР, фабрика 'Феттер, г. Москва».

Высыпал на стол пять штук. Латунные гильзы, тонкие, длиной с мизинец, со свинцовой пулей в торце, выкрашенной красным лаком, спортивные патроны, целевые.

— Магазин в рукоятке. Заряди пять патронов.

Я вытащил магазин из рукоятки. Поставил патроны по одному, сжимая пружину. Вставил магазин обратно. Защелкнул, передернул затвор, первый патрон в патроннике.

— Первая серия пять выстрелов. Без пробных. Сразу в зачет. Готов?

— Готов.

— Пошел.

Снова включился механизм мишени. Семь секунд пауза. Мишень повернулась.

Я поднял руку. Через центр и сразу спуск. Хлопок, отдача в кисть. Гильза вылетела вправо, звякнула о бетонный пол.

Мишень ушла.

— Девять часов, край мишени, шесть очков, — Харченко стоял за моим плечом с биноклем в руках. Он смотрел в