Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев

Ожидая подвоха, я постоял несколько минут неподвижно, жадно ловя каждый звук. И запахи, и шорохи, и сам лес говорили, что Варвара прислушалась к моему совету. Это хорошо. Но оставалась еще одна нерешенная проблема. Люди.

Не тратя времени впустую, я шагнул через лес и оказался перед целой толпой молодых парней. Каждый из них был вооружен тем, что нашел: луки, вилы, топоры, ножи, факела и рогатины вмиг обратились в мою сторону.

— Не многовато ли вас за мальчонкой гоняется? — хмуро спросил я и медленно двинулся на застывших в нерешительности молодых мужчин. Всего их было восемь. Восемь безбородых идиотов, которые чуть не убили молодого паренька, чем до кучи подписали бы смертные приговоры всему своему поселению. Стая волколаков не прощает убийство своего. Кровная месть для них священна. Тут даже я бы ничем помочь не смог ни одним, ни другим.

— Не мешай! — выпалил самый бойкий и упер в мою грудь массивную рогатину.

— А не то что? — я сжал рукой грубо обструганную деревяшку, и та мгновенно расщепилась. Это поубавило пыл юнцов. — Вы же понимаете, в чей лес с оружием сунулись, олухи?

— Нам токмо волчонок нужон! — произнес второй молодой парень. У него, в отличие от остальных, начали пробиваться реденькие усики, коими он, несомненно, страшно гордился.

— И зачем же? — стоя неподвижно, я неспешно переводил взгляд с одного юнца на другого.

— Он моего брата поколотил! — запальчиво ответил первый, так и не опустивший обломка рогатины.

— Правда? — пусть Антипку я знал мало времени, но был уверен, что этот дружелюбный мальчишка и мухи не обидит. В отличие от его кровожадной сестрицы. — И за что же?

Как я и думал, юнцы переглянулись и потупились один за другим.

— За что? — повторил я свой вопрос уже с нажимом.

— За то, что он камнем в него кинул, — признался усатый.

— Стало быть, Антипка не первый начал.

— Какая разница⁈ — щеки самого бойкого вспыхнули. — Нам что, терпеть, чтобы всякая нечисть на добрый люд руку поднимала?

— Он бы и не поднял, коли бы твой братец первым не начал. Парень защищался, а вы его камнями закидали, да еще и добивать пришли. Не совестно?

Юнцы смутились еще сильнее. Только брат пострадавшего продолжал сжимать в руках обломок рогатины. Не сдержавшись, он замахнулся им на меня, но тут же оказался на земле после увесистой оплеухи.

— Добавить? — участливо поинтересовался я, не спеша опускать руку.

— Чего застыли? Бейте его! — заорал придурок, которому одной затрещины оказалось мало.

К счастью, большинству его приятелей хватило ума отступить. Лишь пара самых скудоумных бросилась в атаку. Первый полетел в сторону, врезался спиной в дуб и свалился в траву, как мешок не скажу с чем, а второго я поймал рукой за шею и поднял в воздух так, чтобы его ноги беспомощно задергались.

— По законам волколаков, — неспешно произнес я, продолжая без труда удерживать парня в воздухе. — За пролитую кровь надлежит платить лишь кровью. Чью мне взять?

Отбросив сломанную рогатину, все тот же дурак выхватил нож и бросился на меня. Я отшвырнул начавшего задыхаться юнца, перехватил руку другого с ножом и одним быстрым ударом разбил ему нос. Завладев оружием, я протащил его упирающегося обладателя к тому самому дубу, в который недавно врезался его подельник.

— Стой тут, — сказал я и одним быстрым движением пригвоздил ладонь придурка в дереву. Кора у дуба толстая, так что он ничего и не почувствовал, а вот человек принялся оглашать мой лес истошными воплями. Это хорошо. Пусть волколаки услышат.

Да и людям у меня имелось, что сказать.

— Не голоси, чай не красна девица, — одернул я юнца, что пытался левой рукой вырвать из дерева нож и высвободиться. — Лучше слушай и запоминай. И вы все тоже, — мой взгляд поочередно обжег каждого из людей. — Каждый, кто в моем лесу живет, — под моей защитой. Если набедокурят — сам с них спрошу по всей строгости. Но самосуд вершить никому больше не позволю. Это ясно?

Парни поспешно закивали. Я же продолжил:

— Вы хоть понимаете, сколько людей могло пострадать из-за вашей глупости?

— Один волчок и…

Моя затрещина прервала речь раненного дурака.

— Вы чуть ребенка не сгубили!

— Он волколак!

— Он ребенок! — мне пришлось сделать усилие, чтобы не покалечить упрямого придурка. — Ребенок, который искал друзей, а нашел лишь жестокость. После такого, как думаете, станет он или его стая ваш род любить? Молчите? Тогда я сам скажу: не станут. А если волколаки придут за своего мстить, никто из вас их не остановит. Вся деревня в крови утонет из-за вас, дураков.

Так оно и было, но, глядя на толпу идиотов, что с оружием преследовали мелкого пацана, я всерьез задумался, кто же все таки кровожаднее: стая волколаков или же свора обычных людей? Вопрос оказался риторическим.

В лесу повисло гробовое молчание. Даже до пришпиленного собственным ножом к дереву дурака начала доходить опасность ситуации. Но он все равно буркнул:

— Ты нам не указ. И без тебя разберемся.

— Правда? — я щелкнул пальцами и ветви дуба потянулись к парню. Они обвивали его плечи и руки, тогда как поднявшиеся из-под земли коренья стягивали ноги крепче канатов. — Вы не забыли, из чьего леса деревья берете на избы и где хворост на зиму заготавливаете? А по ягоды и грибы куда ходите? А на охоту? Разозлите меня — тогда узнаете, какие опасности могут поджидать в чаще, — повинуясь моей воле, ветви и корни дуба стиснули тело юнца так, что тот не выдержал и заголосил:

— Прости, прости леший! Больше не случится такого! Слово даю!

— А вы? — я уставился на других непрошенных гостей.

Все, как один, закивали.

— Хорошо, коли так, — я велел дубу отпустить дурака, а сам вырвал нож из коры и провел рукой по оставшемуся от клинка отверстию, восстанавливая древо. Дуб благодарно зашелестели листьями, а я похлопал его по коре, как старого друга по плечу.

— К ране приложи, — сорвав со своего плаща пару листьев, я бросил их раненному. Тот рассеянно, но благодарно кивнул, только сейчас осознавая, что легко отделался.

Деревенская