Гадалка и скептик - Алиса Калинина

Хорошенько выспавшись, Анна не открывая глаз, тихонько улыбнулась. Вспомнила, как бессовестно заснула в очень ответственный и трепетный момент. По проскользнувшей улыбке Яков понял, что смущенно прикидывающееся спящим сокровище уже проснулось.

— Анна Викторовна! Минутку не открывайте глаза, я Вам кое-что должен.

И через минуту:

— Все!

Изумленному взору Анны предстала поистине фантастическая картина. Из горящих свечей на полу было выложено сердечко, на кровати разбросаны лепестки роз. Розовые гелевые шары, прильнувшие к потолку, очертили окружность вокруг кровати и своими длинными белыми хвостиками образовали самый настоящий альков. Рядом с кроватью стоял огромный букет красных роз. А возле стены колыхались четыре красных шара с надписями: «Аня!», «Я», «Тебя», «Люблю!»

У девушки от восторга чуть не закружилась голова. Слезы благодарности и умиления выступили на глазах. Выскользнув из кровати, она, не обращая внимания на то, что не совсем одета, вернее совсем не одета, повисла на шее у Якова.

— Я люблю Вас, Анна Викторовна! Я хотел как-то компенсировать отсутствие эстетики в нашу первую ночь. Скромная награда за Ваш подвиг.

— Я Вас люблю, Яков Платоныч! И если Вы больше ни одного цветочка не подарите, я никогда не упрекну Вас.

Глубокий страстный поцелуй послужил ей ответом. И Яков, подхватив девушку на руки и покружив немного, бережно уложил в кровать. Стащив с себя футболку, он прижался к Анне, отчетливо слыша, как ее сердечный ритм набирает обороты, как дыхание становится прерывистым. Нетерпеливо освобождаясь от джинсов, он уже сильно сомневался, что сможет выдержать сладкую пытку и отдать должное любовной прелюдии. Он был готов…

Но Вселенной не было дела до того, на что он был готов. Раздавшийся резкий звонок встряхнул его. Поцеловав Анну, он сказал:

— Прости, секунду.

И не обманул. Разговор длился буквально одну секунду.

— Анечка, я должен ехать. Прости меня, вернусь, и мы продолжим с этого места.

— То есть я должна лежать в этой оранжерее до Вашего прибытия?

— Аня, у Рогозина что-то случилось. Я в первый раз услышал от него такое. Он сказал: «Штолян, помоги». Как только я разберусь, я сразу же примчусь.

Бравый сыщик, которого не брала ни пуля, ни бутылка коньяка, выглядел совершенно убитым. Рослый, коротко стриженый красавец, любимец женщин да и любитель тоже, сейчас был пьян в лохмотья. На столе валялась пустая бутылка из-под водки, вторая была наполовину пуста.

В его задурманенных глазах было столько боли, что Штольцеву пришлось себя ущипнуть, чтобы убедиться в реальности происходящего.

Рогозин налил водку в стакан и протянул другу.

— Пей.

Штольцев, поморщившись, выпил.

— Читай, — Рогозин протянул письмо.

'Дорогой и любимый мой муж Сашенька!

Я благодарна тебе за то счастье, которое ты мне подарил. Я тебя любила, люблю и всегда буду любить. Ведь ты мой первый и единственный мужчина. Мужчина, с которым никогда и никто не сравнится. Смелый, даже отчаянный, принципиальный, жизнелюбивый. Я всегда гордилась тобой и старалась окружить тебя заботой и нежностью. Я очень ценила то, что ты оберегал мое женское достоинство и я никогда не слышала ни единого намека о других женщинах. Но я о них знала. Ведь любящее сердце очень чутко.

Я верила, что моя любовь сможет удержать на плаву нашу семейную лодку. Я даже с психологом работала. Анна показала мне другую сторону семейной жизни, не жертвенную. Я думала, все получится.

Но я не хочу мешать твоему счастью. Тем более я понимаю, как важно для мужчины иметь наследника, продолжателя рода. И было бы несправедливо, лишать тебя этого. Я надеюсь, что девушка, которая носит твоего ребенка, будет любить тебя так же, как и я. И пусть твое чувство долга не разрывается на две половины. Я тебя освобождаю от него.

Люблю тебя. И не ищи '

— Понимаешь, я не ценил ее любви, как не ценим воздух, которым дышим.

Это из-за меня она потеряла ребенка, когда возилась со мной в больнице. Случился выкидыш, и ей что-то не так сделали. И в больнице она остригла свои волосы. У нее были длинные пепельные локоны, от которых я сходил с ума. Она несколько месяцев спала в коридоре возле палаты, защищая мой каждый вздох. Там помыться толком негде было, не то что привести в порядок такие волосы. Маленькая, хрупкая, стойкая, с огромными серыми глазами. А я не ценил. Штолян, брат, чтобы ты сделал?

— Я бы за… — тут Штольцев запнулся, получив увесистый виртуальный подзатыльник и вместо «Я бы застрелился» продолжил:

— Я бы… задумался.

Но на всякий случай поискал взглядом табельное оружие

Глава 35

— Яшка, пойми, в этой жизни настоящего — раз-два и обчелся, остальное туфта. Ты помнишь, как мы отстреливались спина к спине до последнего патрона⁈ И судьба ж нас спасла, увидев, какие мы упертые в жизнь. Я счастлив, что у меня есть друг, который прикроет в любом случае. Который порвет всех, а потом наедине скажет: «Рогоз, а ведь ты неправ!» А как ты меня отстоял, когда меня подставили со взяткой? Прокурватура уже меня в наручниках видела, и только ты вцепился, как бульдог, и, чихая на звездочки, раскидал всех.

— А кто мою пулю словил? А кто продолжал искать, рыть землю, когда по часам мой труп уже опознали? Только ты не поверил! А кто литры крови своей в меня влил и кричал: «Берите всю!»

«Еще чуть-чуть, и польются горькие пьяные слезы, начнут обниматься и классика жанра — 'Ты меня уважаешь⁈»

— Господа, извините, если помешал, но по-моему вы отвлеклись от повестки дня, — попытался прекратить душевные излияния старых друзей Штольцев II.

И признав его правоту, Яков вернулся к теме разговора:

— Сань, ну как ты мог с Натальей так поступить? Мы тут вдвоем, так что не верю в светлую и чистую. Ты что, юнец безусый, который не знает, как предохраняться?

— Да ничего я не делал! Расслаблялся я только дома. А на стороне чуть ли не два мундира надевал. Эта стерва рыжая, Жанка, решила, что если я четыре месяца в постели ее нянчил, то обязан жениться. Хотя я сразу сказал, чтоб и не надеялась. Вот она и решила взять процесс в свои руки. Натке позвонила, наплела с три короба, а та, святая наивность, ей поверила. Понимаешь, она доверчивая, как ребенок. Хотя, оказывается, и догадывалась о моих походах, но прощала, верила, что перебешусь. Вот здесь точно мистика. Ты же знаешь, как я шифровался. Я только сейчас понял, что