Прекрасная звезда - Юкио Мисима

элегантное весеннее пальто. Студенты в криво сидящих пиджаках. Дети, которых матери тянули за руку. Все они несли на себе печать верной смерти. Выглядели так, будто все до единого, сами того не ведая, присоединились к культу смерти и теперь щеголяли приколотым на грудь значком с изображением сияющей звезды разрушения.

– Давайте возьмем такси и поедем в замок. Я плачу́. А, профессор? Испробуем наши покупки, – набравшись смелости, предложил молодой Курита.

Старшие товарищи, которые, что бы ни случилось, предпочитали не вмешиваться в ход событий, молча переглянулись и согласились.

– В замок! В замок! В разрушенный замок! – промычал здоровяк Курита, ворочаясь на сиденье тесного автомобиля.

Водитель такси, привыкший к таким пьяным причудам, погнал машину вверх по темному, как сама ночь, склону, поросшему криптомериями; свет фар рассеивался между деревьями и в ночном небе. Из-под колес летели камешки, ударялись о выступающие на поверхность корни.

Сонэ крепко сжимал в потной руке покупку из универмага, упакованную в оберточную бумагу. Прошло уже немало времени с тех пор, как он купил эту штуковину, но он все еще был опьянен своей изобретательностью.

«Колоть Землю щипцами для орехов! Вот это идея! Из всей нашей компании только я смог такое придумать».

Тем не менее хмель от выпитого пива начал выветриваться, и когда впереди показалась верхняя балка больших торий храма Гококу[58], высившегося под звездным небом, тело Сонэ наполнилось бодрящим самодовольством – ведь ему предстояло участвовать в событиях космического масштаба.

* * *

Ночи все еще были холодными. На развалинах замка никого не было. Двери чайного павильона закрыты. В темноте отчетливо различались таблички, расставленные вдоль дорожек, по которым днем прогуливались люди, руины большого зала и сцены театра но. Вершина величественной сторожевой башни, с которой открывался вид на замок, отражала свет заходящего полумесяца. Огромный медный орел с распростертыми крыльями, установленный на вершине, излучал зловещее величие, возвещавшее о наступлении ночи.

Трое сидели рядом на смотровой площадке, спиной к большой белой статуе Датэ Масамунэ (его всегда изображали в полный рост, стоя), и слушали, как ночной ветер шумит в кронах криптомерий. Внизу раскинулся ночной Сэндай. Изгиб реки Хиросэ темнел перед городом, среди бесчисленных огней мерцали неоновые вывески на зданиях в центре города, протянувшегося от вокзала между улицами Хиросэ-дори и Аоба-дори. Линия горизонта к востоку от города, где простирался Тихий океан, скрывалась за размытыми в тумане огнями.

Окончательно протрезвев, они рассеянно смотрели на город, в котором выросли. Гнилое скопление прошлого и традиций. Сияющие огни напоминали колонии светящихся фотобактерий, прилипшие к телу гигантской рыбы.

Перед ними была полная картина мира людей, в котором они жили прежде. Закопченные фонари на башне крытого красной черепицей здания суда у моста Хёдзёгавара, редкие огни среди темных зданий университета Т, параллельные линии люминесцентных фонарей в районе Хигаси Итибан-тё, отблески множества неоновых огней в небе… Чем больше света, тем больше грусти и одиночества. Изредка раздавались хриплые гудки автомобилей. Все остальное, как в пресс-форму, плотно укладывалось в привычную картину темной ночи. А над головой, в восточной части звездного небосвода, затянутого тонким облачным покровом, легкими штрихами были начертаны контуры созвездий Волопаса и Девы.

– Война начнется очень скоро, – повторил Хагуро слова, которые уже говорил не раз. – Не останется ни одного из этих надоедливых огней. И когда это произойдет, все звезды с небес упадут на Землю.

Одиночество Хагуро было связано с каждым из этих человеческих огней. В нем почему-то жила врожденная вера в человеческие страдания, но теперь, когда он был исключен из числа людей, местонахождение этих страданий с каждым днем становилось для него все очевиднее. Перестав быть человеком, он все время жил бок о бок со страданиями. Такое положение требовалось исправить, и рано или поздно именно это и должно было произойти. Иными словами, людям и их миру предстояло погибнуть. Чтобы его милосердное сердце обрело спасение!

– Войны можно ожидать в любую секунду. Она может начаться внезапно, с одного нажатия кнопки на пульте дистанционного управления. Противоракеты «Найк-Зевс» и твердотопливные межконтинентальные баллистические ракеты «Минитмен» полетят со скоростью двадцать три тысячи километров в час. Ни у кого не будет времени спастись. Не будет времени страдать. Они и так слишком много страдали; пожалуй, хватит.

Хагуро, казалось, разговаривал сам с собой.

– А что мы можем сделать, чтобы это произошло поскорее?

У Куриты в манере говорить все еще было что-то студенческое.

– Я пришел к выводу, что мы должны противостоять движению за мир. Посмотрите на их деятельность. Она основана на численности и организованности их групп. Постоянные демонстрации, сборы подписей. Таких людей нельзя включить в движение за войну. Потому что грядущая ядерная война вряд ли возникнет по злому умыслу какой-то организации. Скорее ее причиной станет другое – например, личная прихоть, случайная путаница или «несчастливое» стечение обстоятельств… Понимаете, о чем я? Эпоха организованных масс кончилась. Это и есть самая ужасная тайна современной истории, в основе которой лежит идея, что все в мире подчинено стандартам… Наш путь не в том, чтобы зависеть от масс и взывать к ним. Мы должны думать, как добраться до основ человеческого зла, расшатать их и заставить человечество уничтожить себя. Зло превращается в поэму одиночества, а стихи – в одинокое зло. Такова наша реальность. Все думают, что война начнется, когда массовость и стандартизация достигнут апогея, но в наш век война возникнет из маленького стихотворения одного человека… Все, что для этого нужно, – стихотворение. Однажды оно проникнет в сердца всех этих людей – ведущих мировых политиков, командующих базами межконтинентальных ракет, сержантов, отвечающих за нажатие кнопки, – и, как крошечная цветочная пыльца, заставит их чихнуть. Так и начнется война… Как довести до их сердец наши размышления, не полагаясь на силу масс? Вот в чем вопрос. Единственная возможность – обрезать нынешние каналы коммуникации, что с точки зрения человеческой логики практически невозможно, и найти собственный способ общения. Но мы никогда не должны забывать, что пришли из космоса. Кроме общения через образование, на что требуется время, через радио, телевидение и печатные издания, которые занимают пространство, мы владеем четвертым коммуникативным измерением. Можете быть уверены, по мере того, как будет нарастать сила наших медитаций, она начнет порождать в сердцах заурядных сержантов, нажимающих кнопки, некие пустоты в ячейках грубой сети человеческого разума… Приведу пример. Что мы чувствовали, когда увидели летающие тарелки и нашу родную звезду? Отчуждение от всего земного. Такие ощущения земляне по ошибке называют поэзией. В сердце какого-нибудь сержанта они могут проявляться в колыхании белой простыни, развешенной для просушки, в цветении примулы. Вот