Атомщик. 1939 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Сомневаться в справедливости решения членов партии и комсомола — это не очень разумное поведение, студент Кудрявый, — вслед за мной вышел профессор, очень удачно подловив покрасневшего толстяка.

Тот даже вспотел, потом пролепетал неразборчивые извинения и куда-то убежал. Романова сделала вид, что меня особо не знает, и я уже хотел было тоже бежать дальше, когда Ирка протянула мне ладонь и буркнула еле слышное поздравляю.

— Спасибо, — я спрятал руки в карманы и побежал дальше.

— И зачем ты его поддержала…

— Все равно он нас позорит…

— Сегодня он хотя бы ничего не завалил, — донеслось из-за спины Иркино объяснение.

Я только улыбнулся тому, как неплохо она держалась, и, оказавшись за углом, вытащил и прочитал незаметно переданную девушкой записку. Та предупреждала, что Кудрявый, Покровский и еще несколько студентов с курса решили записать в помощники по моему проекту и саботировать работу позорящего всю страну гада. Последнее это вроде как цитата. Интересно, Ирка ее от них услышала или просто от себя добавила? Я улыбнулся тому, что мой агент уже начала действовать, причем, что вдвойне приятно, совершенно самостоятельно. Девушка оказалась даже более ценным кадром, чем я рассчитывал, и теперь нужно было решить, что же делать с полученной информацией.

Прикинув пару новых планов и дополнив пару старых, я вышел на улицу. Уже ярко светило солнце, но ленинградские морозы все равно пробирали до костей. К счастью, я тут ненадолго: просто обошел здание института, добежал до центрального корпуса ЛФТИ и спустился на цокольный этаж через правое крыло. Именно тут располагалось тяжелое оборудование вроде вакуумных печей, где мне должны были очистить графит. Поближе к толстому фундаменту, которому нужно было не просто удержать десятки тонн различных приборов, но и вибрации от них.

— Почти не опоздали, — с улыбкой встретил меня Иоффе.

— Добрый день, Абрам Федорович, — поздоровался я и закинул одежду на показанную вешалку.

— Как история партии?

— Пришлось отдать ее на откуп товарищу Жданову. Ну да ему так привычнее, а мне… Спокойнее, когда ему спокойнее.

— Кхм, — Иоффе насмешливо хмыкнул, но в итоге только головой покачал. — Эх, мне бы, молодежь, вашу веру в собственные силы. Но у возраста есть свои преимущества.

— Это точно! Мне до своего института еще расти и расти.

Иоффе снова хмыкнул, а потом, словно забыв про разницу в возрасте, показал мне сразу несколько лабораторий, выделенных под наши задачи. В первой была обычная дробилка для измельчения графита. Щековая, чугунная с виброситом, после которого получалась та самая масса, которую мы в дальнейшем и будем очищать. В глаза бросалось огромное количество пыли, с которой пытались бороться рукавными фильтрами, но… Их эффективность находилась в районе 80–90 процентов. Лучше, чем ничего. Меньше, чем хотелось бы, учитывая, что в итоге вся эта пыль будет оседать в легких тех, кто с ней работает. И совершенно недостаточно, если мы решим ставить похожие системы фильтрации на вентиляцию реактора.

— Сейчас готовят уже вторую партию графита, — Иоффе вводил меня в курс процесса, — Первую перемололи еще вчера, за ночь подсушили и теперь грузят в колонны.

Мы подошли к следующей лаборатории с печами, где два ассистента засыпали графит в керамическую реторту. По-простому, трубку длиной где-то метра полтора и диаметром сантиметров двадцать.

— Раз уж мы тут, — Иоффе неожиданно хитро прищурился, — Может, вы сами, студент Антонов, расскажете мне, как именно проходит очищение графита. Например, почему мы будем нагревать именно до тысячи ста градусов? Или зачем была нужна ночная сушка?

Профессор — всегда профессор, но мне было не сложно подтвердить свой уровень. Да и сверить технологии лишним не будет.

— Тут все просто, — начал я, заметив, что в нашу сторону начинают коситься. — До 900 градусов диффузия хлора в графит слишком медленная, связи с примесями не рвутся. А больше тысячи двухсот: начнется хлорирование самого углерода, что нам тоже не надо. Итого остается подобрать оптимальное значение в этом диапазоне, что вы, видимо, уже давно сделали.

— Неплохо. А про сушку.

— Если будет вода, то на графит осядет борная кислота, что сведет всю нашу работу на нет. Поэтому без нее никак. Поэтому же сейчас ваши ассистенты не просто засыпают графит, но и откачивают из реторт весь воздух.

— Очень хорошо. А дальше?

— Потом медленно поднимете температуру, и, когда дойдете до нужной, начнется подача хлора.

— Почти, — на этот раз Иоффе меня поправил. — Сначала несколько часов будем продувать графит азотом, чтобы уж наверняка высушить, а вот уже потом можно и как ты сказал. Два часа продувка, двенадцать — хлорирование, еще четыре на остывание и пара на выгрузку. В общем, завтра с утра можно будет собраться и проверить первые две партии.

— Две?

— Я помню, что время у тебя ограничено, а нам нужно отработать процесс, поэтому в соседней лаборатории готовится еще одна реторта.

Иоффе довел меня до соседней двери, и там действительно работала еще одна пара ассистентов, одного из которых я даже знал. Оказывается, обладатель Сталинской премии крепыш Покровский уже неплохо так закрепился в ЛФТИ. И работает вроде бы старательно, без спешки, но все равно есть у меня по нему нехорошие предчувствия. А тут еще предупреждения от Ирки: нет, завтра на приемке точно нужно будет быть настороже.

А еще… Внезапно я осознал кое-что очень важное. Прикинул размеры колб, объем помещенного внутрь графита, аж две печи, выделенные ради важного дело.

— А сколько, говорите, графита вы сможете очистить за сутки? — внимательно посмотрел я на Иоффе.

— В каждой колонне около ста килограммов.

— Но мне будет нужно… — цифра вылетела из головы, пришлось вспоминать размеры и считать на глаз. — Двадцать пять тонн. С учетом потерь и брака лучше рассчитывать, что в очистку нужно будет запускать все тридцать.

— Естественно, лабораторные печи промышленные объемы не потянут, — Иоффе потер за ухом, — Мы отработаем для вас процесс, а, чтобы его масштабировать, уже нужно будет обращаться на заводы. На той же «Светлане», что делает для вас бериллиевые пластины, есть вакуумные печи, вполне можно будет собрать их в каскад и загружать в сутки по тонне-полторы.

Я прикинул сроки. Вроде бы и успеваем, но ведь реактор еще и собрать нужно, плюс форс-мажоры. Что еще можно сделать?

— Шахтные печи, как на том же Кировском, — подала голос шиза. — В каждую по четыре тонны засунем. Выбьешь три печи, за три дня и управимся. С запасом.

— Какие шахтные? Нет, подготовить их к подаче хлора и вывести в отдельную вентиляцию можно, плюс пара дней, но в итоге все равно быстрее управимся. Вот только при такой кладке