Атомщик. 1939 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Я учел твои слова о том, что нейтроны будут активировать пыль и даже газы, соответственно постарался заложить ловушки для всего, что нас будет ждать, — Жора ткнул в середину своей схемы. — Начали мы с самого простого, с воздуха, где нейтроны из реактора могут захватить азот и аргон. Период полураспада азота-16 всего 7 секунд, так что за время прохода по вентиляции он станет почти полностью неопасным. Период полураспада Аргона-11 уже хуже, там все 110 минут, а значит в идеале нужно выводить его в отдельную емкость и там задерживать на несколько часов.

— Мы столько журналов иностранных перерыли, чтобы эти цифры найти, — похвасталась беленькая Горская.

— Дальше я пошел по веществам, что у нас получаются в процессе распада урана, — кивнул девушке Флеров.

А кто-то у нас сердцеед — гормоны внутри меня на мгновение подняли голову, но я быстро взял себя в руки. А Жора тем временем дошел до радона, вечного спутника урана. И чертовски опасной гадости. Вроде бы газ, даже инертный — вдыхаешь его, выдыхаешь без всякого вреда. Вот только у него период полураспада всего несколько дней, а потом он спокойно так выпадает внутри тела в виде свинца, полония и висмута. Или цепляется к пыли, активирует уже ее и опять же вдыхается… В любом случае результат тот же. Альфа-излучение внутри организма, которое фактически выжигает живые клетки, либо сразу убивая, либо прокладывая дорожку для рака.

— Вот же гадость, — выдала в ответ на этот рассказ уже темненькая Алферова. — Получается, если бы Георгий Николаевич этим бы не занялся, то все, кто работают на объекте, могли погибнуть?

— Да, — просто ответил я. — И тот же радон будет ведь выделяться не только во время работы, но и просто при хранении. Профессор, нужно будет учесть вентиляцию и защиту с самого первого момента, как уран к нам приедет.

— Понял, — сосредоточенно кивнул Жора, в котором в этот момент было очень мало от моего суетливого соседа и очень много от будущего великого ученого.

— Так, — я вернулся к их схеме, где не хватало еще одного важного элемента.

— Что-то пропустили? — подобрался Жора.

— Мы делим ядро урана-235, на выходе получаем 2–3 свободных нейтрона, которые продолжат процесс и два осколка, которые превратятся в ядра из таблицы Менделеева, от цинка до неодима. И нас в этом списке будет волновать йод-131.

— Почему именно он? — снова спросила Горская.

Вот, кстати, еще одна причина, ради которой стоило задержать студенток. С ними можно объяснять Жоре основы, делая вид, что это все для них.

— И этот йод же, если и появится, то внутри реактора, ведь так? — Алферова тоже не промолчала, показав при этом очень неплохой уровень понимания.

— Реактор греется, алюминиевые ТВЭЛ могут — а значит, мы должны считать, что будут — трескаться! Не сильно, скорее всего, эти трещины будет даже не видно невооруженным взглядом, но наш йод при температуре реактора — это газ. Он выйдет наружу, попадет в организм вместе с воздухом. Период полураспада 10 дней, йод обладает как бета, так и гамма-излучением, потенциальная жертва — щитовидная железа, а вместе с ней и весь природный иммунитет.

— Такое чувство, что, чем дальше, тем больше опасностей, — взлохматил волосы Жора.

— От той же угольной пыли в шахтах тоже умирают, но разве это остановило цивилизацию? — я не собирался играть в добро и справедливость. — Было нужно, люди шли туда работать. И сейчас идут! Так что наша задача как ученых — это не заламывать руки, не отдавать перспективные технологии другим странам, а думать. Думать, чтобы учесть все — хотя бы большинство из возможных опасностей — и защитить от них тех, кто нам доверится и будет работать с новыми реакторами.

Договорил, выдохнул, кажется, все-таки немного сорвался, не стоило так сильно давить на эмоции. На мгновение мне почудился очень странный изучающий взгляд, но оно прошло, и чувство пропало. Я быстро осмотрелся, задержавшись на молчавшей все это время Ирке. Она? Или все-таки показалось?

* * *

Ирина была очень довольна собой. Все началось еще утром: она думала о человеке, что пообещал ее защищать, отец попросил девушку заехать к нему на работу, чтобы помочь разгрести документы, а она… Впервые за всю свою жизнь смогла ему отказать. Случайно, просто из-за того, что задумалась, но у нее вышло. Отец тогда немного странно на нее посмотрел, но не стал спорить. И это была очень важная победа.

Следующая хорошая новость: ей удалось переманить в проект Антонова двух очень полезных людей. Таня и Аня были не просто хорошими студентами, у них имелись еще и полезные родители. Партия и армия — идеальный выбор, хотя пришлось, конечно, постараться, чтобы убедить их и при этом не обозначить слишком явно свой личный интерес. Они даже ходили посмотреть на то, как Антонов сдает историю партии, и… Он провалился. Сердце Ирки в тот момент чуть не остановилось, стоило только подумать о том, что же будет теперь с его обещанием. Однако Антонов вышел из аудитории с улыбкой победителя.

Аня тогда сказала, что она не понимает зачем, но на этом экзамене именно он получил то, что хотел. И они все втроем решили, что хотя бы посмотреть на то, что там такое строят на будущей станции метро, точно стоит. Таня предлагала сразу туда и отправиться, Аня настаивала, что нужно все равно сначала найти ту девушку, что взялась набирать студентов. Кажется, Ольга Романова — и откуда она только вылезла, да еще так близко к Антонову? Стоп! А разве не так представилась та с кудряшками, что следила за экзаменом вместе с ними? Увы, сразу они не догадались, потом эта Романова куда-то исчезла, а они все попались под руку растрепанному Георгию Флерову. Ассистенту Курчатова, который иногда замещал Игоря Васильевича на лекциях и даже на экзаменах.

Флеров, как оказалось, тоже работал на новом объекте, и ему срочно требовались помощники, чтобы найти цифры для срочных расчетов. Это было немного необычно: выискивать значения для формул не в справочниках, а в табличной части только-только напечатанных статей, часть из которых была даже не переведена. Ирка сомневалась, что многие смогли бы с этим справиться, но именно они трое работали вполне успешно. Находили статьи, выписывали цифры, Флеров собирал все это в сложную схему, иногда отбегая к телефону и консультируясь со своими знакомыми из других лабораторий и даже