Белое крыло - Анна Дарвага

Вселенной есть создания, которые не просто могут обращаться со временем как им вздумается – отматывать назад, вперед, закручивать его и переплетать, разрывать, склеивать в самые причудливые формы. Эти существа создают его. Они, как куколки мотыльков, плетут коконы времени вокруг себя и заполняют ими пространство. И все они происходят от одного мотылька, у которого на крыльях вместо узоров знаки. На левом – закрытый глаз, на правом – открытый.

В комнате повисло молчание. После некоторых раздумий первым заговорил Габи:

– Этот знак связан с вещими снами. Значит ли это, что эти существа пытаются установить с нами контакт?

– Возможно, – ответила Лекса. – Я никогда не слышала, чтобы они общались с ангелами таким образом, но, может быть, сейчас такое время… Я поняла!

Лекса резко обхватила голову руками, и от стремительного движения меч брякнул о кирасу.

– Ну конечно, они хотят нам что‑то сообщить! Быстро! Нам надо отправляться в дорогу!

– Куда? – одновременно спросили Габи и Вальге.

– Мотылек вечности живет в удаленной галактике, которую люди-астрономы называют «Химико». Тринадцать миллиардов световых лет отсюда, – довольно просто объяснила Лекса и, вложив два пальца в рот, оглушительно свистнула.

Габи пытался уточнить что‑то, но у него получалось только беззвучно открывать рот и неопределенно жестикулировать. Тринадцать миллиардов световых лет? Он не ослышался? Вальге только пожал плечами:

– Ну что ж… По дороге остановимся, заправимся, попьем кофе… Переродимся пару-тройку сотен раз.

Послышался шум ветра и гулкий топот копыт. Габи и Вальге подошли к окну. С неба к их типовой многоэтажке неслась впряженная в колесницу четверка невиданных по великолепию лошадей. Масти они были ясного весеннего неба. Развевавшиеся необъятные гривы напоминали прозрачный текучий хрусталь, а хвосты – оперение белых павлинов. Когда колесница остановилась напротив их чердака, получилось разглядеть коралловые копыта и сиреневые глаза.

Лекса надела шлем и из окна лихо запрыгнула в колесницу, будто выточенную из цельного сапфира.

– Ну, чего ждете? – крикнула она своим компаньонам, которые все еще в священном трепете рассматривали квадригу.

Габи и Вальге перелетели в колесницу, не решаясь прикоснуться к драгоценным бортам и поручню, который также служил опорой для стоящего впереди возницы.

– Вам нужно держаться крепко. Полет будет очень быстрым, и, если кто‑то вывалится, мы даже не поймем, где это произошло, – предупредила Лекса.

Вальге и Габи вцепились в поручень, а Лекса слегка подстегнула поводьями божественных лошадей. Следующее, что увидели Габи и Вальге, была уже граница Солнечной системы.

– Ой, святые цветочки! Ой, зайчики пасхальные! Ой, мамочки! Что это за звери?! – причитал Вальге, оглядываясь и промаргиваясь.

Лекса крикнула через плечо: «Это квадрига Гелиоса. Несется много быстрее скорости света!»

Габи не мог перестать вертеть головой. От наплыва чувств он внутренне произносил полный восторга монолог, в котором благодарил высшие силы за возможность все это испытать. Когда кончились благие слова, он даже пару раз крепко высказался на человеческий манер, но со стыдом вспомнил, что ангелу такое не полагается.

В черной пустоте мелькали галактики, в ушах гудел космический ветер, искрилось реликтовое излучение. Вся Вселенная предстала перед ними доступной и отстраненной, блестящей и холодной, очень простой и бесконечно сложной. Кони неслись галопом, но ощущения бешеной скачки не было. Если бы не мелькающие растянутыми вспышками звездные скопления, Габи и Вальге не поняли бы, как стремительно движутся.

– Лекса, расскажи про галактику, куда мы направляемся, – попросил Габи. Когда позади остались Волосы Вероники, он справился со своим беспредельным восторгом и снова смог немного думать.

– Этой галактики уже нет. Точнее, она есть, но как собственное свечение в космосе. Если бы вы успели оглянуться в районе Андромеды, вы бы увидели на Земле динозавров. Это отражение в пространстве. Оно отправляется в космос и вечно дрейфует во Вселенной. Химико должна была погибнуть много миллиардов лет назад, но ее свет живет, а внутри него кроется Мотылек и пронзает ее насквозь от первых минут до последних секунд. Он постоянно возвращает конец галактики к ее началу. Так она возрождается вечно.

Лекса хохотнула, когда увидела лица Габи и Вальге.

– Трудно описать, если никогда не сталкивался с нитями времени. Это самое замысловатое и прекрасное, что я когда‑либо видела.

– И почему нас этому в школе не учат? – спросил Вальге у Габи.

– Чтобы мозги не плавились, – предположил его озадаченный товарищ.

Колесница быстро приближалась к одинокой точке. Она мерцала на удалении от других, как бы в конце пути – или в его начале. По мере приближения Габи различил ее постоянно менявшиеся очертания. Оказалось, что это не одна галактика, а несколько, которые то складывались в круглое ожерелье, то извивались восьмеркой, то закручивались в скрипичный ключ.

– Химико, как вы, наверное, уже догадались, – предупредила Лекса. – Постараюсь подвезти нас сразу к Мотыльку, но, возможно, придется поймать какую‑нибудь комету.

Комету так комету! Что тут спорить? Лекса умело потянула за поводья – кони дали резко влево, а затем спикировали к галактике под таким углом, что, как звездная масса ни меняла свою форму, колесница неслась к ее центру.

– На счет три перескакиваем вот на ту комету по правому борту, – скомандовала Лекса.

Габи и Вальге вдохнули и сосредоточились, как спортсмены перед золотым олимпийским броском.

– Раз… Два… Три!

И вся компания стройным клином слетела с колесницы и оседлала искрометную космическую глыбу.

– По закону гравитации комета будет притягиваться к центру этого скопления, как бы оно сейчас ни изменилось, – пояснила Лекса. – Там находится Мотылек.

По сравнению с божественной квадригой небесное тело двигалось медленно, и Габи смог оглядеться. Они попали в центр десятков, а то и сотен галактик. Человек такой свет бы не перенес, даже у ангела начали слезиться глаза. Огромные звездные спирали вращались, каждая вокруг своей оси, и перемещались друг за другом в прихотливом, но размеренном танце. В центре этого хоровода мерцал кремовый, пушистый на вид шарик, от которого к галактикам расходились тонкие лучи. «Нити времени», – догадался Габи.

Комета уже была сравнительно близко к Мотыльку, когда от него в их сторону вылетела небольшая искорка света и через несколько мгновений столкнулась с ними.

Следующее, что Габи увидел, когда открыл глаза, было огромное черное пространство. Он парил в невесомости, как в густом теплом вареве. Ему совершенно не хотелось шевелиться. В темноте мерцали точки. Он знал, что это не звезды, а галактики, каждая из которых вмещает миллионы светил. Но они казались такими крохотными. Бесчисленными. Не имело никакого значения, что происходит где‑либо – на Земле, над Землей, в Млечном Пути, в туманности Краба. Вселенная огромна и бесконечна, движения бесполезны и мелки по сравнению с