Воевода - Владимир Кощеев

твоей репутацией даже если и будут так думать, то побоятся сказать вслух.

– Я – ладно, а Василиса? – раздраженно бросил я.

– Понимаешь, Алекс, – проговорил Меншиков, – титул – это не просто штампик в документах и земля в собственности. Это некоторые обязанности и привилегии. Обязанностей на тебе и так немало, судя по тому, что я знаю, а вот привилегий никаких. Даже наш любезный друг Распутин, уж до чего мерзотная падла был, никогда не позволял себе лишнего. Нельзя просто атаковать благородного, если его величество не разрешил войну родов.

– Это что-то сложное, – поморщился я. – Нельзя-можно… Вот нападать на императора было нельзя, да поди ж ты, оказалось можно.

– В семье не без урода, – недовольно проговорил Иван. – Но и этот непременно получит по законам Российской империи, ни больше ни меньше.

– Да? – удивился я. – А мне думается, погибнет при задержании.

– Ты что! Ни в коем случае! Только справедливый императорский суд! – оскалился цесаревич так, что стало понятно: если при задержании не погибнет, то упадет глазом на угол в одиночке.

В дверь постучали, и к нам заглянула Василиса:

– Мальчики, ужин готов!

– Мы тоже готовы, – бодро ответил Тугарин, направляясь на выход со стаканом.

Нахимов, правда, вышел первым, чтобы проверить свою избранницу. А уже за Кириллом потянулись и остальные. Я задержался, закрывая бутылку, и ко мне подошла Василиса.

– Ты как? – негромко спросила она.

– Все хорошо.

– Точно? Девочки говорили, что ребята после боев меняются… – негромко произнесла Корсакова. – А я возражаю, что ты у меня особенный, ты даже после КТО не изменился, хотя я чувствую, что там происходило что-то страшное.

– Война всегда страшная, малыш, – усмехнулся я и чмокнул невесту в носик. – Но хорошеньким девушкам не стоит об этом беспокоиться. Тебя это никогда не коснется.

– Надеюсь, – вздохнула Василиса и повернулась, чтобы идти на выход, но я ее удержал.

– Знаешь, я тут подумал, – обняв девушку за талию, медленно проговорил я. – И решил.

– М?

– Нам нужно выбрать дату свадьбы.

Глава 16

Москва, Анна Румянцева

– Как тебе вечер? – спросил Кирилл, выруливая с подземной парковки императорской высотки.

Девушка промолчала, рассматривая город за окном автомобиля. Следы мятежа исчезли так же стремительно, как и появились. Чистые улицы, вымытые едва ли не с шампунем, заново остекленные выбитые окна и витрины, свежие воткнутые столбы. Был бы приказ – расстелили бы новый газон прямо поверх сугробов.

– Анна? – вновь обратился к боярышне княжич.

С тех пор как Кирилл забрал девушку из ее родового дома, Румянцева жила в одном из московских особняков князей Нахимовых. Так, конечно, не принято, но репутация Румянцевой и без того была основательно потрепана, а безопасность младшеньких Анна ставила выше собственной гордости.

Да и, казалось бы, что ей с той репутации?

– Все хорошо, Кирилл, правда, – произнесла боярышня. – Василиса очень милая девочка. Немного наивная, но хваткая, как настоящая дочь купца. Княжна Демидова держалась холодно, но вежливо. Боярышня Нарышкина сама может похвастаться не слишком чистой историей до помолвки и выступала медиатором. Ты хочешь узнать что-то конкретное?

Нахимов ответил не сразу.

Машина плавно катилась по городу, и чувствовалось, что княжич наслаждается процессом. Это был не тот спортивный автомобиль, который Анна привыкла видеть на Ходынке, а тяжелая машина представительского класса. Сразу видно, что у хозяина есть деньги, власть, влияние и в принципе жизнь удалась.

Светофор на перекрестке заморгал желтым и переключился на красный цвет. Княжич медленно подкатился к стоп-линии и повернулся к Румянцевой.

– Да, хочу узнать кое-что конкретное, – произнес юноша, пристально рассматривая свою пассажирку.

Анна внутренне напряглась: она знала этот взгляд у мужчин. Взгляд, когда они мысленно подводят черту, решая, как будут относиться к ней, какое место в пищевой цепочке ей отведут. Но когда Кирилл произнес следующую фразу, боярышне показалось, что она ослышалась.

Вообще все, что до этого она знала о мире и его иерархии, оказалось где-то на помойке. Потому что Румянцева думала, что никогда уже в своей жизни не услышит такие слова.

– Хочу убедиться, что мои друзья хорошо приняли мою невесту, – озвучил Кирилл. – Ты же выйдешь за меня?

На торпеду автомобиля легла маленькая коробочка с прехорошеньким помолвочным колечком.

Светофор переключился на зеленый, и сзади кто-то нетерпеливо нажал на клаксон. Княжич даже бровью не повел, лишь включил аварийку и продолжил молча смотреть на Анну.

Ждать ее ответа.

Москва, Главный военный клинический госпиталь имени Бурденко

– Может, все-таки перевезем тебя в Кремль? – осторожно спросила императрица, поглаживая тыльную сторону ладони у супруга.

– Ой, не начинай, а, – раздраженно цокнул государь.

Дмитрий Алексеевич проявлял просто чудеса несговорчивости для человека с полным магическим истощением. Не иначе как легендарная романовская упертость взыграла, иного объяснения Ольга Анатольевна такому поведению придумать просто не могла.

Ну в самом деле, зачем его величеству лежать в простой больничке, когда целое крыло Кремля готово облизывать его со всех сторон двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю?

Госпиталь Бурденко не был плохим, он был отличным, рассчитанным на настоящие боевые ранения. Но, как и всякое казенное заведение, имел вид несколько обшарпанный. Да и контингент тут находился разный. В одиночных палатах, конечно, лежали аристократы и высшие офицерские чины, но если спуститься на пару этажей вниз, посетитель попадал почти что в настоящую казарму.

– Ладно, – вздохнула женщина, решив про себя, что к одному и тому же вопросу можно подойти с разных сторон. – Я тут изо всех сил внушаю народу оптимизм. Езжу по больницам, заведениям, которым досталось от погромов.

– Тебе надо сидеть в палатах и вязать пинеточки, – нахмурился Дмитрий Алексеевич.

– Надо, – печально вздохнула Ольга Анатольевна. – Но пока никто не знает, я могу еще покататься.

– Мне это не нравится, – продолжил хмурить брови император.

– А мне не нравится, что ты здесь, так далеко от меня, – парировала супруга.

– Боже, женщина… – застонал Дмитрий Алексеевич, поняв, что хитрее и изворотливее женщины может быть только беременная женщина.

– Ну что?! – надула губки императрица. – Я там совершенно одна… Мне, может быть, страшно…

– Тебя охраняют самые верные бойцы.

– Гвардейцы тоже были нашими самыми верными бойцами, – покачала головой Ольга Анатольевна. – Но, как оказалось, далеко не все.

– Не все, – эхом повторил государь. – Однако верных больше, родная. Верных всегда больше.

– Так ты вернешься в Кремль? – состроив печальную мордашку, уточнила императрица.

– Я не могу, – вздохнул Дмитрий Алексеевич. – Во-первых, защитник из меня сейчас аховый. Во-вторых, это будет неправильно воспринято обществом, а нам сейчас никак нельзя лишаться поддержки простого населения. И в-третьих… Ты – сначала императрица, а потом уже жена, мать и беременная женщина. Соберись. Иначе сожрут.

Ольга прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, изо всех сил держась, чтобы не разрыдаться. Эти дурацкие гормоны просто кошмарно сказывались на ее выдержке!

За дверью послышался шум, прервав тяжелую беседу и отвлекая императрицу от личных переживаний.

– Не больше одного посетителя! – верещал лечащий врач его величества. – Никакой работы!

Собеседник ответил что-то негромкое, но явно очень внушающее, потому что доктор еще