Воевода - Владимир Кощеев

раз что-то невнятно пискнул и затем дверь наконец распахнулась, являя чете Романовых высокого, тощего врача, с самым недовольным видом пятящегося от наследника престола.

– Ваше величество, вы меня извините, но, как ваш лечащий врач, я категорически запрещаю вам вставать и тем более работать! – предпринял последнюю попытку доктор. – Такое истощение! Просто чудо, что вы не погибли!

– Его величество не будет вставать и работать, – спокойно проговорил цесаревич. – Но он же может дать своему любимому сыну пару советов?

Лечащий врач поджал губы, но что он мог сделать с этими Романовыми?

– И не вставать! – повторил врач и вышел, закрыв за собой дверь.

– Отец, матушка. – Цесаревич склонил голову, приветствуя родителей, а потому не заметил той гордости, что мелькнула в глазах у императора.

К Дмитрию Романову вошел не юноша и не сын, к нему вошел наследник престола Российской империи. И это вызывало естественную отеческую гордость и, что греха таить, успокаивало и немного примиряло с собственной вынужденной слабостью.

– Садись. – Государь кивнул на свободный гостевой стул. – Рассказывай, что за советы тебе нужны. А заодно чем увенчались поиски моего любезного брата.

Брата, которого Дмитрий Романов готов был убить, если бы у него тогда оставалась хоть капля магии.

Императорский Московский УниверситетАЛЕКСАНДР МИРНЫЙ

После того как я попал под прицел камер всех телеканалов, а мое лицо оказалось на страницах всех газет, я на себе прочувствовал жизнь рок-звезды. Парни хотели пожать мне руку, угостить сигареткой или бокалом чего поинтереснее, девиц не останавливал статус «помолвлен», они готовы были бросать в меня не только чепчики, но и кое-что не менее кружевное.

Но это простолюдины.

Аристократы вели себя сдержаннее, гораздо сдержаннее. Возможно, тут играло роль воспитание, возможно, мои личные контакты с Ермаковым и, как ни странно, Меншиковым. А возможно, они все просто затаились, ожидая, какое же решение примет по мне император.

По-хорошему, ведь меня надо отблагодарить, я же вроде как спаситель его величества. Тут, конечно, умные люди понимают, что «спасение» – слишком сильное слово для транспортировки тяжело раненного императора, но пара найденных трупов мародеров в здании не оставила никаких сомнений в вопросе моего геройства у общественности.

Однако отблагодарить-то можно по-разному, это ж Романовы. Машины уже дарили, здание дарили. Учитывая тенденцию, имелся ненулевой шанс обзавестись частным самолетом.

Но все это не имело абсолютно никакого значения, когда я вышел на тренировочный полигон университета. Едва я поднял глаза на Разумовского, сразу понял – с площадки буду отползать.

– Что, герой, говорят, ты Землю открыл? – нехорошо прищурился тренер.

– Есть такое, – не стал отрицать я.

– Получается, сколько стихий? – уточнил он. – Пять?

– Четыре.

– Четыре… – протянул Разумовский. – Ну-ка напомни.

– Вода, Воздух, Земля, Огонь, – отчитался я.

– Что осталось, помнишь?

– Дерево, Электричество, Металл.

– Свет, Тьма, Эфир, – уверенным тоном добавил тренер.

– Ну это уже из области фантастики, – не согласился я.

– Верно, – усмехнулся Дмитрий Евгеньевич. – Итак, тебе осталось Дерево, чтобы закрыть минимальный набор современного мага. С учетом того, что учишься ты всего лишь полгода, твои результаты уже впечатляют. Сразу должен сказать, как только освоишь Дерево, отправишься к Оле на допрос с пристрастьем и этими ее… датчиками.

Я кивнул, машинально отметив про себя это «к Оле». Не «к Ольге Кирилловне» и не «к Ольге Мегеровне», а «к Оле». Кажется, тренер сообразил, что ляпнул лишнего, а потому решил по-быстренькому замять этот момент.

– Но неравнодушные люди пожаловались мне, что ты у нас можешь творить только две техники одновременно, – заговорил Разумовский. – Что крайне печальный результат для человека твоего разряда.

Эти «неравнодушные люди» могли бы сами попробовать откопаться из-под земли, а потом скакать сайгаком по исторической брусчатке в поисках приключений. Но наверняка Лютый руководствовался своими доводами. Например, что я весь из себя такой прекрасный ценный кадр и меня нужно максимально приблизить к состоянию идеального бойца.

– А сколько, по-вашему, одновременно техник должен быть способен исполнить маг первого разряда? – живо заинтересовался я.

То есть две техники – печально. Значит, технически я должен мочь больше. А больше это сколько – три? Четыре?

– Максимальное количество, что я видел за свою практику, – пять, – ответил тренер. – Можешь при случае поинтересоваться у Игоря, но, полагаю, он тоже не видел больше.

Я присвистнул. Мне и две техники-то казалось много, а пять – вообще запредельно. Попытался представить, зачем мне бы потребовалось пять рук одновременно. Вышло с некоторым трудом, но, если предположить, что я выступаю не против очередного отряда наемников, а против армии, пять техник – это уже и не так чтобы много.

– Догадываешься, чем будешь заниматься сегодня, да? – спросил Разумовский.

– Угу, – тяжело вздохнул я.

– А я? – пискнула Василиса, решившись прервать наш содержательный диалог.

– А ты, Корсакова, сейчас будешь догонять своего жениха, – объявил тренер. – Точнее, пытаться догнать.

Василиса кинула на меня растерянный взгляд, пришлось ободряюще улыбнуться невесте.

– Мирный, задача на сегодня: держишь огненный шар на одной ладони, ледяной – на другой, вокруг себя поднимаешь воздушный щит, а под ногами пытаешься воспроизвести какую-нибудь каменную кладку, – выдал указание Разумовский.

– Сразу четыре? – возмутился я.

– По одной на каждую стихию, – невозмутимо ответил тренер, как будто это так просто. – А ты, Корсакова, сейчас будешь пыжиться над Воздухом. Все, работаем.

Работали мы скверно. То есть Василиса, конечно, Воздух открыла, но при этом еще и Водой облила всех: и меня, и тренера, и даже соседнюю тренирующуюся группу. В условиях зимы эффект был, прямо скажем, не очень. Но Дмитрий Евгеньевич сочувствием к ближнему не отличался, а потому, высушив нас огненной техникой самостоятельно, чтобы я не спалил ни себя, ни Корсакову, оставил нас тренироваться дальше. Даже наши жалкие мяуканья на тему, что там вообще-то пары идут, не сильно впечатляли мужчину.

– Ты все равно ходишь туда через раз со своими приключениями, – заявил Разумовский, – а ей полезно иногда прогуливать.

Короче, когда мы закончили, время уже подползало к девяти вечера. Тренер недовольно покривился, но все-таки отпустил нас, и то исключительно потому, что дальше «сегодня толка не будет». О том, что и завтра мы тоже вряд ли покажем олимпийский результат, Разумовский корректно промолчал.

Я его в этот момент немного ненавидел, конечно, но так-то мужик был прав. Кто знает, какая завтра история приключится. Учитывая все происходящее, не исключено, что мне придется одновременно защищаться, отбиваться, тащить раненого и пританцовывать на ходу.

Жизнь непредсказуема.

Но имелся небольшой шанс, что завтра господин Разумовский сам не выйдет на дистанцию. Потому что в кабинете его ждал небольшой презентик от меня лично в виде трех ящиков лучшего коньяка, какой я только смог найти в столице.

В конце концов, именно его изнуряющие тренировки спасли жизнь мне и Василисе.

Глава 17

Бойцовский клубАФИНА

Когда в городе начались беспорядки, Афина находилась в клубе. Она и еще несколько бойцов, по разным причинам оказавшихся здесь. Девушка хотела забаррикадироваться и ждать счастливого спасения, но мужчины отсиживаться не желали. Одолжив на складе обмундирование