Корпоративный Морок: Норма пребывания в Конторе - Антоний де Крупе

— Будешь Бим. Как раз ухо черное.

Сережа встал, отряхнулся и привычным движением — трижды ото лба к затылку — пригладил золотые кудри. Затем он решительно снял пионерский галстук и повязал его на шею щенку.

— Теперь стража поймет, что ты свой, а то тебя никто не знает.

Сформировав ложе из левой руки, он уложил в него Бима, придержал правой и медленно начал выходить к дороге, углубляясь в лабиринт гаражей.

Фрагмент: Сломанная расчёска. Шлюз № 2

Погода в Петербурге сменилась в одночасье. На небо натянуло тяжелых, фиолетовых туч, заслонивших солнце. Воздух вдруг ожил, закружился пыльными столбами-султанами, словно освободившись от давления света. На Бима нашла внезапная щенячья тоска, он начал прерывисто поскуливать. Серёжа, чувствуя холодный ветер, инстинктивно прижал ладонь к голове, защищая золото своих кудрей от непогоды.

Он прошел всего пять гаражей, когда слева, на сплошной линии крыш, промелькнул силуэт. Серёжа предпочел его не заметить, отвел взгляд вправо — и там, на противоположной стороне, увидел вторую тень. Тень качнулась, рука сделала резкое движение броска. Серёжа осознал это лишь тогда, когда песок у его ног разлетелся брызгами, а следом раздался тяжелый металлический звон. Камень ударил в ворота гаража, как в колокол. Щенок задрожал, а Серёжа рефлекторно вжал голову в плечи и присел, согнув тонкие колени.

Он мгновенно оценил положение: один против двоих — неразумно, а Бим в руках и вовсе сводил шансы к нулю. Бегство было единственным верным решением. Справа, между гаражами, чернел проход — один отсутствующий бокс. Серёжа рванул туда, надеясь набрать скорость и стать недосягаемым, пока те, сверху, будут слезать на землю. Он прижал Бима к груди левой рукой и побежал изо всех сил. В туннеле прохода он уже летел на пределе, уверенный в спасении. Но в самом конце туннеля стояли двое.

Один, в кепке, стоял спиной, подпирая стену ногой и лениво катая в зубах травинку. Второй, с коротким «ежиком» на голове, засунул руки в карманы футбольных трусов, перекрывая выход своей крепкой фигурой. Серёжа затормозил, выставив вперед пятку, и проехал по инерции полметра, подняв тучу пыли. Небо из фиолетового стало почти черным. Бим резко пискнул и замолк. Серёжа развернулся, чтобы броситься назад, но путь преградили те двое, что слезли с крыш. Один — с лицом, усыпанным веснушками, второй — чистый, без единого пятнышка.

— Пацанчики, а кто это тут у нас без шпор? Петушок — золотой гребешок? — пропищал тот, что в кепке.

Все четверо дружно захохотали. В узком проходе голоса усиливались, превращаясь в грохочущую трубу с гулким эхо.

— Че пригрёб, гребешок? — парень в кепке оторвался от стены и плавающей, разболтанной походкой двинулся на мальчика.

— Я не гребешок, я Гребешков, — гордо выговорил Серёжа, надеясь, что твердый голос даст ему фору.

В ответ грохнул новый взрыв смеха. Хулиганы замерли на мгновение, наслаждаясь его нелепой серьезностью.

— А я как сказал, петушок? — забияка в кепке выплюнул травинку. — Я сказал, что к нам загрёб гребень — расческа сломанная.

— Какая еще расческа? — недоуменно спросил «Ежик». Остальные тоже затихли, не понимая шутки.

— А у него такая щель между зубов, что ими расчесываться можно!

Хулиганы схватились за животы, давясь хохотом. Кольцо вокруг Серёжи сомкнулось. Бежать было некуда.

— О, благодарю вас, граф Гребешков, что вернули мне моего пса — вы так любезны! — Хулиган сорвал кепку, изобразил издевательский викторианский поклон и молниеносно выхватил щенка из рук мальчика. Он накрыл Бима кепкой, прижал к себе и выскочил из круга. Его подручные тут же сузили кольцо.

— Отдай, Сиделкин! Как тебе не стыдно! Ты старше меня на два года! Отдай мою собаку, бандит! — Серёжа рванул вслед за ним, но «Ежик» с силой толкнул его двумя руками в грудь, а тот, что без веснушек, дернул за ранец.

Серёжа задышал часто, гневно, раздувая ноздри. Обидчикам на миг показалось, что из него, как из рассерженного существа, идет пар.

— А ну стоять, дракон ты карликовый, или прибью! — крикнул тот, что без веснушек, занося кулак над Серёжей.

Мальчик смотрел в спину Сиделкину, который вот-вот должен был скрыться за поворотом вместе с Бимом. Он попытался вырваться снова, но его начали швырять друг другу, как «горячую картошку», отталкивая руками. Серёжа упал на колени, пытаясь выползти из круга по пыльной земле. Тогда веснушчатый стал бить его под зад — не больно, но унизительно, заходясь в смехе. Его место занял «Ежик», за ним — третий. Серёжа перестал бороться. Он замер в пыли, не желая ни вставать, ни ползти. В этот момент первые тяжелые капли дождя упали на землю, прибивая серую пыль к его школьной форме.

ЛИЧНОЕ ДЕЛО: ЭМИТЕНТ-ИЗОЛЯЦИЯ (Часть 1)

Да что-б меня! А, где я? Изолятор «Ось», двадцать второй этаж. Одна из шести моих квартир. Фух, цел: руки, ноги, голова. Ах как сердце стучит. 202 удара в минуту на часах — сейчас выскочит. Свет! Я сказал свет! Включился. Панорамное окно не зашторено, свет! Да свет же, я сказал! Выключился. Шторы. Шторы ну. Да Шторы — шторы! Закрываются, сейчас. Свет! Включился. Бим… мой Бим. Давно было. Как вчера. Хух, нужно говорить, доктор говорит, что нужно говорить. Говорит, это просто атаческая панека, фуй ты ж, паническая атака. Я поговорю, а как пройдет перестану. Нужно встать. Зеркало. Чего ж я такой взъерошенный, а? А, — били. Не больно били, но поджопники давали и было гадко. Яй, как гадко. А я что им сделал? Сиделкин этот. Тридцать два, нет тридцать три года прошло, а я все помню.

Мама, а мама как расстроилась, я ведь домой без галстука пришел, уже третий раз за год. Она говорит: «Ты особенный, вот они и задираются — тоже хотят такие золотые кудри. А ты прическу сменить хочешь. Сменишь, то они победят. А победят не потому что ты сменил прическу, а потому, что у тебя больше такой прически не будет. А они дальше тебя будут задирать. Какое карате, какие драки, оой … ты что, у тебя мать актриса театра, отец, кем бы он ни был интеллигентнейший и мягкий человек. А что фамилия, сынок. Они и фамилию такую хотят, дворянскую,