Корпоративный Морок: Норма пребывания в Конторе - Антоний де Крупе

а ты думал. Почти как в Онегине Пушкина, там был Петушков, а ты Гребешков — это даже еще и величественней. А щель в зубах что? Вот у меня такая же, и у бабушки твоей такая же. Это у тебя от нас, сынок, по женской линии. Нашу щель между зубов еще со времен Николая I в Петербурге знают. Да. Твоя пра-пра-пра-пра-пра бабушка с самим Императором два года подряд на маскараде танцевала. Да. И кадриль, да, и вальсировала, а ты думал.» Посидел я, успокоился. Она меня в парк завтра позвала, как раз девятое мая. После театра, конечно же. И в парке гуляли — сладкую вату ел. И в театре был, бутербродик с икоркой в антракте, да. Она там партизанку играла, целовались они там в палесском лесу с белорусом. Он пошел по пути Багратиона, фашистскую нечисть давить, а она ждала, ждала — да не дождалась. Прям как папу моего. Да это тут при чем? Тридцать три года прошло, а ничего — все помню как вчера. Воды мне, воды. Не лезет в горло. А что, думаешь на этом закончилось, мама? Думаешь от меня отстали?

ЛИЧНОЕ ДЕЛО: ЭМИТЕНТ-ИЗОЛЯЦИЯ (Часть 2)

И не только он задирал. И другие задирали. Сначала ласково, как перешел в старшие классы — на гребень я уже как будто не обижался — свыкся, знаешь ли, мама — ко всему привыкаешь. Не легчает мне совсем, ах сердце, как было двести так и есть. Бывало иду, после случая в гаражах уже прошло порядочно, лет пять, а мне кто нибудь кланяется и говорит: «Граф Гребешков», и снимают головной убор или действительный или воображаемый. А я улыбаюсь. Девочки иногда тоже так делали, а я им тоже улыбаюсь. Обижусь, разозлюсь, так пальцем у виска крутят. Улыбаюсь так они тоже улыбаются. Ай, как же тошно все это. А другой раз, в столовой, из параллельного класса придурок один, говорит: «Сергей Александрович, простите великодушно, что не устрицы да не морские гребешки», — и вся столовая, три класса заливается. А я смотрю в пол и смеюсь. Свистун, щелкунчик, птенец, макаронина — уже даже никто не смеялся, а просто называли.

А ты, что? Ты что? Сиделкин — недотепа, шпана, папка алкаш за кражу курицы сидевший. Ты думаешь я не помню как ты меня на дискотеке школьной. На той самой дискотеке, как ты меня обидел, а? А ведь ты знал, поганец, что она мне больше всех, только она мне нравится. Настенька моя, Настюша Кроткая, я за ней, на следующей парте уже два года сидел — каждую её чёрную волосинку на шее знал — каждую. Так ты такой трус коварный, чужими руками меня унизил. Ох вспоминаю — не могу. Музыка когда кончилась, ты, не знаю каким образом, сволочь, взял микрофон и воспользовавшись паузой сказал, что мол: «Поздравляем нашу новую пару, только что связавшую свои узы договором о взаимной любви — Гребешков и Кроткая — совет вам да любовь.» Музыка началась, а она в слезы. А она выскочила с актового зала и в слезах, побежала к окну и села на пол прижавшись спиною к батарее. И сидела она так, закрыв лицо и плакала. А ты, Сиделкин, знал, что её любит Бугаев. Этот гребец-переросток, у которого в девятом классе уже мышцы как у бабуина, с носа капает тестостерон и щетина как у горца.

ЛИЧНОЕ ДЕЛО: ЭМИТЕНТ-ИЗОЛЯЦИЯ (Часть 3)

А он выпивший был. Понимаешь? Сиделкин, ты это понимаешь? И все выбежали, за Настенькой, все выбежали смотреть. Ох, не могу вспоминать, да доктор говорил нужно выговаривать, нужно выговаривать все, что приходит на ум, все что боль даёт. Говорит что как выговорю, раз, два, десять — на одиннадцатый не понадобиться — забудется и переживет. Все выбежали — пол дискотеки, к Настеньке Кроткой, и я подошел к ней, сел на корточки извиниться, хотя за что я извинялся? Зачем я подошел? А она сидит, красными ногтями закрывает лицо и сидит. А я чувствую меня сзади тащат, да так что я мигом стал на носочки. Меня отпустили на ноги. Поворачиваюсь — Бугаев. И стоит он такой, пошатывается, а перегар от него как из пустой бутылки, и табаком таким — дедовским и дышит на меня, что аж слышно, как бык. Я замер. Страшно стало. Фух, как страшно стало. А он смотрит на меня и говорит: «А знаешь, Гребешков, ты не гребень. Ты клитор. Настя не может полюбить клитор. Вздор.», и развернувшись, шатаясь побрел назад на дискотеку, а через три шага начал пританцовывать. Смеялись все. Смеялась Настя. Её обиду как рукой сняло. После выходных, когда я шел от школьного гардероба по коридору в кабинет классного руководителя, и мальчики и девочки шептались, показывали на меня пальцем и друг другу на ухо говорили: «Клитор».

СКРЫТЫЙ ЗАМЫСЕЛ: ГИГИЕНА КАПИТАЛА (Часть 1)

«Ааа, ох — 213 ударов, как же успокоиться? 213 в минуту — да это на троих хватит. Я когда в теннис играю полтора часа к ряду, с этим толстячком у меня больше 156 не поднималось. Толстячок еще этот: «Бизнес у тебя грязненький», — что ты мелешь? Ты от папы получил капиталы, депозиты в банке под проценты, ты — мажор! Я свой сам сделал, вот этими изящными руками. Вот этими руками, что еще в студенческие годы заводили людей в казино. Да что мне там казино платило, а? Ну время я там проводил, в шикарной обстановке, пока мои однокашники по общагам клопов кормили. Портвейн с горла пили. Одну на троих курили — тьфу. Я в цветах золота ночами сидел в зеркало глядел и смотрел как они веселятся, развлекаются, время культурно проводят. А то что, казино это разве работа? Это досуг, приятный, с официантками красивыми в бикини, декольте, ножками напомаженными блестками. Там дисклеймер они что, не видели? «Внимание: азартные игры не являются способом заработка. Вы платите за риск и атмосферу, осознавая возможность полной потери средств», — это не про деньги свои увеличить, это про бесплатные напитки принесенные голыми ножками и место, где ночью курить можно в атмосфере роскоши.

Бизнес у меня грязненький — я просвещением занимаюсь, я шанс…

Глава 15. Визит Пана Капитана

… даю людям, они без торговой стратегии вообще