Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

Я свернул на свою улицу. В голове висели два образа — ясный, холодный взгляд Декарта, человека из учебника, и эта яркая, разбеленная дымом повседневность. Никакой связи между ними не было.

Внутри конторы царила тишина. Столы клерков были пусты, стулья аккуратно задвинуты. В неподвижном воздухе в солнечных лучах неторопливо парили пылинки.

Якоб ван Дейк, мой босс, сидел в кресле у окна. Он сидел неподвижно, вытянув ноги, глядя куда-то поверх крыш, заложив руки за голову. Сейчас он выглядел как самый обычный тридцатилетний человек. На нём был походный камзол, на сапогах — светло-серая высохшая грязь полей. Он даже не обернулся на скрип двери, только его взгляд медленно, с усилием, будто отрываясь от какой-то мысли, переместился на меня.

— Потапиус, — сказал я, ставя тяжёлую книгу на стол. Звук получился неожиданно громким.

Он кивнул, почти незаметно.

— Видел Декарта в лавке, — добавил я, чтобы нарушить тишину.

— Да? — голос у Якоба был глухой, без интереса. — И что он?

— Спорил с доктором о том где находится душа.

Якоб медленно повернулся, подтянул ноги, сгорбился и потёр лицо ладонями. Когда он убрал руки, на лице была только усталость.

— На ферме, — сказал он отстранённо, глядя в пол, — душа находится в пояснице, которая к вечеру болит от работы. А ещё в глазах жены, когда она спрашивает, когда мы сможем вернуться в город, а ты не знаешь что ответить, — он махнул рукой, не докончив. — Списки умерших вывесили?

— Да. Восемь имён, знакомых нет.

— С окраин?

Я кивнул.

— А ты как? — спросил Якоб.

— Нормально. Ем дома, готовлю сам, лишний раз стараюсь не выходить. Протираю уксусом, всё что можно протереть. Ещё вот, — я показал ему амулетик, кожаный мешочек с очень сложным запахом полыни, мяты, камфоры и бог знает чего ещё. — Уксус четырёх разбойников. Говорят, отгоняет заразу.

— Веришь, что это работает?

— На сто процентов. Блохи и крысы убегают от меня, как от прокажённого, а то, что заразу разносят миазмы, это чушь. Истинно вам говорю. А у вас там как дела?

— Хорошо. Пьер и Элиза передают тебе привет, волнуются. Пьер говорит, что нашёл своё настоящее призвание, постоянно что-то мастерит из дерева.

Якоб помолчал, потом резко, как будто стряхнув с себя слабость, провёл рукой по лицу и сел прямо.

— Ладно. Хватит ныть. Покажи книги.

Он встал, потянулся так, что хрустнули кости, и прошёл к своему массивному дубовому столу. В его движениях появилась привычная спокойная уверенность. Следующие полчаса прошли в сухом, лишённом эмоций разборе текущих дел. Он листал приходно-расходные книги, водил пальцем по колонкам цифр, задавал короткие вопросы.

— Хм. Морская страховка подорожала в полтора раза, — констатировал он, не выражая удивления. — А поставки польского зерна?

— Задерживаются, — сказал я. — Из-за чумы.

— Значит, цены будут расти дальше.

— Уже растут.

Якоб откинулся на спинку кресла, сложил руки на животе и уставился в потолок. В его глазах мелькали цифры, проценты, тонны.

— Мне надо сходить на биржу, послушать, о чем там болтают. Чума-чумой, но деньги не ждут, — он поднялся, потянулся за своим дорожным плащом. — Ты со мной?

— Пожалуй, я лучше останусь здесь. Жду ответа от страховщиков. Да и вот это вот всё, — я кивнул в сторону улицы.

Он понял.

— Верно. Держись подальше от толпы. Я ненадолго.

Якоб ван Дейк направился к двери, поправив плащ на плечах.

— И, Бертран, — он обернулся уже в дверях. — Если увидишь того философа ещё раз, спроси его. Если мир это машина, то для чего в ней чума? Мне интересно.

Дверь закрылась. Тишина снова вернулась, но теперь она была другой, заряженной как воздух перед грозой.

Я остался один. Солнечный луч теперь освещал стол Якоба, заваленный бумагами. Мои мысли, наконец, смогли переключиться с философов и списков умерших на то, что действительно грело душу в последние недели. На мой склад. Не «наш». Мой личный. На краю города, в портовом квартале, в старом, но крепком амбаре лежало пятьдесят тонн ржи. Пока корабли из Гамбурга стояли на карантине в порту, спрос на зерно в Амстердаме взлетел до небес. Цена за месяц выросла втрое и продолжала расти.

Это были мои сваи, которые я вбил в зыбкую почву страха и дефицита. Пока город замирал, боялся, хоронил своих бедняков, моё личное состояние тихо, неприлично быстро увеличивалось. Каждый новый день карантина, каждая новая строка в списке у стены Стадхёйса — всё это работало на меня.

Я вернулся к своему столу, взял перо, но писать не стал. Просто смотрел на свет, играющий на медном набалдашнике чернильницы. Странно, год назад я вспомнил всё про тюльпановую лихорадку, но не знал ничего об эпидемии чумы. В мире, где до десяти лет доживала лишь половина рождённых, чума была не трагедией, а просто неприятным событием. Но она же была и моей возможностью. Возможностью зарабатывать деньги, не прикладывая к этому почти никаких усилий. Возможностью сосредоточиться на том, что меня сейчас интересовало по настоящему. Возможностью выбраться из этой вечной сырости, из положения управляющего, из тени. Построить что-то своё.

Я открыл приложение к основным «Навигационным таблицам» Потапиуса. Скучные колонки цифр, широты и долготы портов и ориентиров, расстояния между ними, примечания. Формулы для безопасного плавания в знакомом, предсказуемом мире. Никакой формулы для чумы, для паники, для ажиотажного спроса. Никаких координат для моей личной авантюры.

Часы на башне Вестеркерк пробили два удара, тяжёлых и медленных, будто отлитых из свинца. Их гул ещё висел в сыром воздухе, когда с улицы донёсся знакомый, но сейчас какой-то сбивчивый шаг. Дверь в контору с силой хлопнула о стену. Запыхавшийся Якоб ван Дейк замер на пороге, его лицо было землистым. Плащ висел на одном плече, шляпа зажата в руке, как смятый лист бумаги.

Он молча прошёл внутрь, не глядя на меня, бросил шляпу на стол, она скользнула и упала на пол. Он не стал поднимать. Сорвал с себя плащ, запутался в подкладке, невнятно выругался сквозь зубы и швырнул его на ближайший стул.

— Якоб? — тихо спросил я.

Он обернулся. Его глаза, обычно такие ясные, сейчас были слишком широко открыты, зрачки расширены. Он дышал ртом, как человек, пробежавший длинную дистанцию.

— Вы что, напились? — уточнил я, потому что искал хоть какое-то объяснение.

Он отрицательно покачал головой. Потом провёл рукой по волосам, оставив их всклокоченными, и эта мелкая деталь, неприбранные волосы у всегда аккуратного Якоба, испугала меня больше, чем хлопок двери.

— Ван Дорст, — выдохнул он наконец.

Я молчал, давая ему собраться с мыслями.

— Питер ван Дорст. Тот, с кем