"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

Пит опустился рядом, не произнося ни слова. Он просто сел плечом к плечу, деля с ней эту тишину. Китнисс нащупала его ладонь и крепко сжала ее, ища опору.

Это была победа. Маркус был на борту. Сотни других узников получили шанс на завтрашний день. Но за этот триумф пришлось платить звонкой монетой боли.

Рейк лежал в медицинском отсеке, балансируя на тонкой грани между бытием и небытием. Маркус, хоть и дышал, оставался запертым в лабиринте собственного разрушенного разума, не узнавая окружающий мир. Джоанна получила ответы, которые искала, но истина о смерти ее дяди легла на ее плечи новым, неподъемным грузом.

Цена. У свободы всегда была непомерно высокая цена.

Китнисс прикрыла веки, сосредоточившись на собственном дыхании и методично считая вдохи. Операция «Страх» ушла в историю. Третий столп режима рухнул, и прямая дорога на Капитолий была наконец открыта.

Но эта цена… Она читалась в каждом лице, в каждом изломе губ и в каждом затравленном взгляде тех, кто летел сейчас в этом стальном чреве навстречу неизвестности.

Глава 39

Глухой толчок сотряс корпус, послышался резкий скрежет шасси о покрытие. Рев двигателей захлебнулся, переходя в монотонное гудение, пока не стих окончательно. Ховеркрафт замер. Тринадцатый дистрикт. Дом, скрытый под толщей скал.

Китнисс продолжала сидеть неподвижно, прижавшись спиной к холодной переборке и подтянув колени к подбородку. Она отрешенно разглядывала собственные ладони — те самые, что всего несколько часов назад сжимали лук, выбирали цель и несли смерть. Грязь под ногтями, свежие ссадины на костяшках и чужая кровь, застывшая темными отметинами на рукавах форменного комбинезона.

Она намеренно не вела счет. Не хотела знать, скольких сегодня лишила жизни. Китнисс боялась: стоит лишь начать эти расчеты, и она уже не сможет остановиться. Перед глазами поплывут лица, последние секунды чужого бытия, застывшее в зрачках изумление.

Вокруг замер отряд — призраки самих себя, выжатые до предела. Джоанна с пугающим спокойствием очищала лезвие топора; это был ее неизменный послебоевой ритуал, методичный и размеренный. Нова сидела у носилок Маркуса, до белизны в пальцах сжимая его ладонь. Лин уткнулась в планшет — даже сейчас, на грани обморока, она оставалась верна цифрам и схемам.

Пит застыл у иллюминатора, вглядываясь в залитый светом ангар. Его спина была прямой, руки сцеплены за спиной — поза командира, который сумел вернуть своих людей. Почти всех.

С тяжелым гидравлическим шипением опустилась рампа. Внутрь хлынул свет — ослепительный, стерильно-белый, искусственный. В Тринадцатом не знали настоящего солнца, довольствуясь лишь лампами, но сейчас даже это сияние болезненно резало глаза после могильной тьмы «Камня».

Медики ворвались в грузовой отсек первыми. Белые халаты, грохот каталок и по-военному краткие команды:

— Критическое! Пулевые ранения!

— В операционную, немедленно!

— Массивная кровопотеря, готовьте трансфузию!

Они плотным кольцом окружили носилки Рейка. Пит перехватил главного врача, что-то быстро и негромко уточняя, и тот коротко кивнул в ответ. Каталку сорвали с места почти бегом. Рейк лежал неподвижно, его лицо напоминало восковую маску, лишенную красок жизни.

Китнисс провожала его взглядом. В памяти всплыло, как еще вчера он суетился в мастерской Бити, в очередной раз перепроверяя механизмы своей «Осы». Он нервничал. Он до дрожи в коленях боялся подвести команду.

Не подвел. Сразил врага. Спас Нову и Лин. И заплатил за это тремя пулями в теле.

Следом потянулись заключенные. Они выходили медленно, неверными шагами, словно разучились двигаться без тяжести цепей. Сотни теней: грязные, изнуренные, едва держащиеся на ногах. Медики подхватывали их под руки, бережно направляя и укладывая на носилки.

Маркуса вынесли одним из первых. Нова шла тенью рядом, не разжимая пальцев на его руке. Он смотрел в потолок пустым, застывшим взглядом — физически присутствуя здесь, но мыслями оставаясь в ином, темном месте. Аврелия уже ждала у края рампы, на ходу расспрашивая санитаров и сверяясь с показателями приборов.

Китнисс вглядывалась в лица освобожденных. В них всё еще плескался страх, который невозможно избыть за считаные часы. В них читалось недоверие — свобода казалась им очередной изощренной ловушкой. И лишь где-то на самом дне теплилась надежда — робкая и хрупкая, как первый лед на реке.

Они были свободны. Впервые за долгие месяцы, годы, а для кого-то — и за всю жизнь. Свободны благодаря дерзкому плану, безупречной операции и пролитой крови.

Пит подошел и встал рядом, сохраняя дистанцию, но даря ощущение опоры одним своим присутствием.

— Ты как? — негромко спросил он.

Странный вопрос. Она не знала, что на него ответить. Что значит быть «в порядке»? Жива? Безусловно. Физически цела? Да. Но в порядке ли она?

— Не в порядке, — призналась Китнисс честно. — Но буду.

Он просто кивнул. Никаких пустых утешений или обещаний, что завтра всё наладится. Только молчаливое понимание, которое было ценнее любых слов.

Они стояли у рампы, наблюдая за этим организованным хаосом: суетой медиков, движением носилок и четкими командами. Боггс координировал размещение прибывших, его голос уверенно перекрывал шум ангара. Гейл уже осматривал ховеркрафт вместе с техниками. Жизнь брала свое.

Победа. Сотни спасенных душ. Но перед глазами Китнисс всё еще стоял тот охранник. Совсем молодой — возможно, ее ровесник. Она видела, как стрела вошла ему в грудь, как он рухнул, судорожно хватаясь за оперенное древко, а на лице застыло детское недоумение.

Она знала: это лицо останется с ней навсегда. Она бережно добавит его в свою скорбную коллекцию — к тем, кого убила на аренах, в Капитолии, в лесах.

Такова истинная цена. Это не только рваные раны или кровь на ладонях. Это лица, которые приходят в сумерках. Это воспоминания, которые не дают уснуть. Это цена каждой их победы.

***

Безупречно ровный, стерильный, уходящий в бесконечность потолок. В нос ударил резкий, въедливый, но до боли знакомый запах антисептика. Монотонный, убаюкивающий ритм медицинских приборов отстукивал пульс тишины. Медблок.

Рейк открыл глаза. Моргнул, но белизна не исчезла. Значит, это не морок. Или же это очень хороший сон — без криков, без запаха гари и без агонии.

Он попытался приподняться, но в боку мгновенно сдетонировала острая, злая боль, пригвоздившая его обратно к койке. Крик застрял в пересохшем горле, превратившись в надрывный стон.

— Лежи.

Голос раздался слева. Знакомый, спокойный. Рейк медленно, с опаской повернул голову. Пит сидел на стуле подле кровати, скрестив руки на груди. Его лицо не выражало лишних эмоций. Как долго он здесь дежурил?

— Что... — язык казался неповоротливым, а горло