Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

ни обсуждали, какая разница, кто, что и когда будет пить? Или кто тратит на празднование встречи деньги? Эти деньги не твои, не мои, и они не подкуп. Вино не контрабанда, еще пять бочек без документов не покупали. У нас так принято – заказывать лучшее. Ваши вина лучше чем южнотаргские и хофрские. Если ты не знаешь, наши часто их здесь берут.

– Затем, дорогой мой возможный будущий зять, что к вам из Арденны поедет не просто вино.

– Не просто?.. Ты что, думаешь, Совет Старейшин хотят отравить в полном составе? Как пытались меня?.. Прости, это глупость. Невозможно. Во-первых, вино будут проверять на яд и пробовать. Во-вторых, мой отец разумный и очень влиятельный человек, у нас огромная семья. И богатая. Он против войны, и другие семьи, которые за, сумеет убедить, осадить и образумить. Вопросы решаются голосованием, противников войны всегда большинство, хоть те, кто за войну, всегда орут громче. Не в первый раз!

Илан усмехнулся.

– Переодевайся в городское, разворачивайся, ступай обратно, и все, что, знаешь сам, и то, что я тебе сейчас сказал, передай господину Чаёрину. Не моргай, я знаю про контрабандный товар, который, кроме вина, вы на Арданском берегу искали и, думаю, нашли. Но твое дело рассказать, что везти вместе аптечный ящик и вино для Совета Старейшин – это нехорошо. Может быть, господин Чаёрин догадливей тебя. Если нет, пусть придет, я объясню, в чем подвох. И напомни ему об обещании узнать про аптечные бланки на Тумбе. Понял меня? Это серьезно и важно. Для твоего отца, который против войны, и для моей сестры, которой нечего делать на чужом воюющем острове. Иначе я попрошу собрать твои вещи и выставить тебя прочь из госпиталя. И сестру с тобой не отпущу. Ты больше не болеешь, делать тебе здесь нечего. То, что я тяну с выпиской, просто поблажка в политических интересах.

Обморок глядел на Илана зло и распоряжение выполнять не торопился.

– Не доверяешь мне? – спросил Илан.

– Мне нельзя приказывать, – сощурился Обморок. – И шантажировать меня – не нужно. Мы с Кайей любим друг друга, торговаться за нее со мной просто нечестно. В чем подвох? Я должен знать правду, иначе никуда не пойду.

– Что тебе известно про северное единобожие? – спросил Илан, огорошив Обморока неожиданным поворотом. Сам вытащил из-за шиворота и перекинул через плечо погребальную косу, чтобы дать понять – он-то единобожец, и в вопросе разбирается.

– Что вас хоронят в волосах вместо савана, чтобы вы не оказались на том свете голые, – недовольно ответил Обморок. – Потому что ничего из этой жизни туда с собой взять нельзя.

– Маловато, – качнул головой Илан. – Хорошо, я расскажу. Это религия Белого Севера, чем южнее, тем она реже встречается. Либо, как здесь, в Арденне, Единому поклоняются формально, в виде традиции, а не веры. Якобы, настоящие святые земли – там, на Севере. И настоящая вера в Единого тоже там. Объяснение этому простое: чтобы подогревать религиозный пыл и поддерживать верующих на очень долгих службах, в по-настоящему святых землях используют одно верное средство – пьяный гриб из глубоких горячих пещер. Который трудами одного путешественника недавно прижился в арданских катакомбах. И дал там хороший урожай.

– Но от него же сразу падают в обморок. Или чудят, как пьяные.

– Нет, если смешать его с вином. Пьяный он не потому, что от него чудят, как пьяные, а потому, что правильно его нужно давать с чем-нибудь, содержащим спирт. В таком виде считается, что он безвреден, повышает выносливость, снимает боль, обостряет зрение и слух. На самом деле у него от вина появляются другие особенные свойства – люди от него не падают и не чудят, они становятся доверчивы. Согласны со всем, что им говорят, легко управляются, подписывают любые бумаги, верят в любые идеи, идут, куда их позвали, и даже разрешают по плечо отрубить себе руку по приказу или в подтверждение веры неизвестно во что. В толпах вспыхивает рьяный фанатизм, а жреческие коллегии единодушно голосуют за сомнительные решения первосвященников. Даже у привыкших к этому средству согласие – только вопрос дозы, а непривыкшим много и не надо. Именно поэтому он запрещен в Таргене, а вовсе не из-за того, то от него падают или чудят. Как думаешь, если к дорогому арданскому вину добавить чуть-чуть дорогого арданского лекарства из грибных оболочек, совсем прозрачного, стерильного, без мерзкого привкуса и запаха, в отличие от споровой дички, быстро прокисающей, дающей вонь и осадок, а потом разлить его по кубкам и вовремя подсунуть вашему совету под идею начать войну, сработает оно или нет? Может быть, не все выпьют, но выпивших, в отличие от сторонников войны, точно будет большинство. А если им еще громко покричать в уши, что прямо сейчас хватаем оружие и бросаемся в поход, они побегут. Все побегут. Идея воевать будет принята иначе, чем прежде. Подписанные соглашения назад не переписать, даже если за них станет стыдно. Отказаться – спровоцировать межклановый конфликт. А потом подоспеет новая партия дорогого арданского лекарства, побольше, на все запасенные на Тумбе бланки, и сомнения, если кто-то их питает, окончательно испарятся. И -- да, действительно, на такой товар спрос у вас будет. Нравится тебе такой план?

Обморок смотрел себе под ноги.

– Ты что-то похожее слышал, – понял Илан. – Просто ты решил, что это все-таки бред. Или считал, будто арданские лекарственные выдумки нужны для торговли. К сожалению, нет. И я это не придумал. Я специально вчера полдня читал лекарственный справочник, чтобы в этой ерунде разобраться, и все понял. Если господин Чаёрин как следует потрясет ваше посольство и посвященных с "Грома", ему расскажут то же самое. Ну, может, без конечной цели, просто приказ раздобыть и доставить то-то и то-то, может, по отдельности, может, даже по пути смешать и в смешанном виде на берегу сгрузить. Каждый компонент сам по себе не подозрителен. В смешанном виде – не отрава, проба на яды ничего не покажет. Твой друг, капитан "Грома" просто подбирал дозу. Перестарался немного. Чтобы спровоцировать массовый психоз, на одного человека хватило бы двадцатой части того, что он принял. Как и доктору Эште. Я не могу пойти за Палачом сам, Ариран. У меня сегодня серьезные больные, которым я нужен. И крылатые наши не договорились еще ни до чего, и "Орел" на горизонте, и киру Хагиннору ни мое,