Голодные игры: Контракт Уика - Stonegriffin

Пит выдержал паузу. Не слишком длинную — ровно такую, чтобы зрители успели наклониться вперёд. Он посмотрел на Цезаря, потом — на зал, и только потом перевёл взгляд на Китнисс. В этом взгляде не было театральности, только спокойная, честная сосредоточенность.

— Мы выросли в одном дистрикте, — сказал он. — В месте, где выживание редко бывает одиночным делом. Там ты либо учишься прикрывать тех, кто рядом, либо остаёшься один.

Он снова посмотрел на Китнисс.

— Китнисс привыкла действовать первой. Это её сила. А я… — он чуть пожал плечами, — предпочитаю следить, чтобы после этого ей не пришлось расплачиваться в одиночку.

Тишина в зале стала почти ощутимой. Цезарь медленно выдохнул, явно наслаждаясь моментом.

— Как же это… красиво сформулировано, — сказал он мягко. — Осторожно, Пит. С такими словами можно заработать не только спонсоров, но и фанатов.

Китнисс посмотрела на него с явным замешательством — в её взгляде смешались раздражение, смущение и что-то ещё, менее определимое. Она открыла рот, словно собираясь что-то возразить, но в итоге только выдохнула.

— Мы не играем, — сказала она наконец. — Мы просто… делаем то, что должны.

Цезарь улыбнулся шире.

— Конечно, конечно, — сказал он примиряюще. — А публика пусть сама решит, как это называть.

Аплодисменты вспыхнули снова — уже другими, более личными.

Дальнейшая часть беседы текла уже мягче, свободнее, будто напряжение, накопленное в начале, нашло выход и рассеялось в зале вместе с аплодисментами. Цезарь умело удерживал этот баланс — не загонял их в угол прямыми вопросами, но и не отпускал слишком далеко, перебрасываясь темами легко и непринуждённо, как человек, который знает: зрителю важно не содержание, а ощущение близости.

Он спрашивал о мелочах — о том, что они любят есть, когда нет нужды экономить каждый кусок, о том, что каждый из них делает, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей. Китнисс отвечала просто и прямо: лес, тишина, возможность побыть одной. Пит добавлял короткие реплики — про тесто, которое успокаивает, если вымешивать его достаточно долго, про рисунки на глазури, которые он иногда делал просто ради формы, а не ради продажи. Эти ответы не вызывали взрыва эмоций, но создавали ощущение цельности, как будто за громкими образами трибутов проступали живые, узнаваемые люди.

Цезарь пару раз пытался вытянуть из них «скрытые таланты», делая вид, что ищет повод для шутки, и находил его — то в неожиданной сухости Китнисс, то в спокойном, почти ироничном тоне Пита. Зал смеялся, реагировал, но уже не так шумно, скорее внимательно, словно зрители не хотели упустить ни одной детали.

Постепенно разговор сам собой подошёл к концу. Цезарь подвёл итог красиво, с присущей ему театральной теплотой, поблагодарил их, встал, пожал руки и ещё раз обвёл взглядом зал, будто предлагая всем запомнить эту пару именно такой — не как будущих участников бойни, а как людей, у которых есть прошлое и, возможно, будущее.

За кулисами свет стал мягче, шум — глуше, а усталость навалилась почти сразу, стоило только покинуть сцену. Пит шёл рядом с Китнисс молча, давая ей пространство переварить произошедшее. В машине, которая везла их обратно в апартаменты, они оба смотрели в окна, где огни Капитолия проносились мимо, отражаясь в стекле размытыми полосами.

Интервью закончилось.

И теперь, когда слова были сказаны, а образы — сформированы, оставалось только ждать, какие из них приживутся в умах зрителей.

Вечером апартаменты притихли. Эйфория после интервью окончательно сошла на нет, оставив после себя вязкую усталость и напряжённое ожидание. Пит сидел на краю дивана, сцепив пальцы, и смотрел, как Хэймитч наливает себе ещё один стакан. На этот раз он не тянул время — ни язвительных замечаний, ни привычной ленцы. Лицо у него было собранным, почти жёстким.

— Ладно, — сказал он, обводя взглядом Пита и Китнисс. — Давайте поговорим о том, как вы выйдете на арену по-настоящему.

Он опёрся на стол, наклонившись вперёд.

— Ландшафт неизвестен. Климат — тоже. Это может быть лес, пустыня, болото, снег. Может быть жара, от которой мозги закипают, или холод, который медленно убивает. До последней секунды вы этого не узнаете, так что строить конкретные планы бессмысленно.

Пит отметил про себя, как спокойно звучит его голос. Это было хуже, чем крик.

— Но, — продолжил Хэймитч, — есть вещи, которые не меняются. Всегда. Вы очнётесь вокруг основного лагеря. Все — на одинаковом расстоянии от центра. Никто не ближе и не дальше. И в центре будет Рог изобилия.

Он сделал паузу, будто давая им время представить это.

— Там — больше всего припасов. Оружие, еда, инструменты, иногда медикаменты. И там же — больше всего людей. Самых быстрых, самых сильных и самых отчаянных. Первые минуты — самые смертоносные за всё время Игр.

Китнисс чуть заметно напряглась. Пит краем глаза уловил это и остался неподвижен.

— Важно понимать, — сказал Хэймитч, — что снаряжение будет не только в центре. Часть вещей всегда размещают на отдалении. Меньше, проще, но шанс выжить с ними выше, если вы не собираетесь играть в героев.

Он посмотрел прямо на Пита.

— Если ты не уверен, что можешь добраться до центра и уйти оттуда живым — не лезь. Ни за что. Лучше пустые руки и дыхание в груди, чем нож под рёбра.

Потом перевёл взгляд на Китнисс.

— Ты — стрелок. Тебе важнее дистанция и обзор, а не эффектный старт. Помни об этом, даже если вокруг будет хаос.

Хэймитч выпрямился и сделал глоток.

— Первое правило: не замирайте. Стоять на месте — значит стать мишенью. Второе: не ввязывайтесь в драку в первые минуты, если это не вопрос жизни и смерти. Третье: следите друг за другом, но не ценой собственной головы. Командная работа — это плюс, пока она не превращается в обузу.

Он усмехнулся, но без привычного веселья.

— И последнее. Не думайте, что центр — единственный шанс. Многие выигрывали, даже не приближаясь к Рогу изобилия. И многие умирали там, уверенные, что без него им не выжить.

Наступила тишина. Пит чувствовал, как слова оседают где-то внутри, складываясь в тяжёлую, но ясную картину. Это был не план — скорее набор якорей, за которые можно было ухватиться в первые секунды паники.

— Сначала нужно выжить, — сказал Хэймитч, отставляя стакан. — Дальше — только вы. И ваши головы. Берегите их.

Наступило неловкое молчание. Китнисс нарушила тишину первой. Она сидела, поджав ноги, и смотрела куда-то в пол, словно собиралась с силами.

— Хэймитч… — её голос прозвучал