Голодные игры: Контракт Уика - Stonegriffin

Она подняла глаза — посмотрела прямо, волнуясь.

— Но нас двое. Что нам делать, если… если дойдёт до этого?

В комнате повисло напряжение, густое, почти осязаемое. Пит не повернул головы, но чувствовал, как этот вопрос ударил и по нему — коротко, точно, без предупреждения.

Хэймитч не ответил сразу. Он потер переносицу, будто отгоняя усталость, и только потом заговорил:

— До «этого» ещё нужно дожить, — сказал он сухо. — Большинство не доходит и до первой ночи. Так что не забегайте вперёд.

Китнисс сжала губы, но не отвела взгляда.

— Если окажетесь рядом, — продолжил он уже спокойнее, — помогайте друг другу. Делитесь информацией, прикрывайте спины, принимайте решения вместе. Два человека, которые действуют как одно целое, живут дольше, чем одиночки. Это простая математика.

Он посмотрел на них обоих, по очереди.

— Если же вас раскидает далеко… — Хэймитч пожал плечами. — Тогда каждый сам за себя. Без истерик и геройства. Выживает тот, кто думает, а не тот, кто пытается быть правильным.

Китнисс выдохнула, словно ей дали не ответ, а временную передышку.

— То есть… — начала она.

— То есть, — перебил Хэймитч, — сейчас ваша задача не в том, чтобы решить, кто останется последним. А в том, чтобы увеличить шансы на то, что у вас вообще будет выбор.

Пит наконец повернулся к Китнисс. Их взгляды встретились — коротко, но этого было достаточно. В её глазах всё ещё был страх, но теперь к нему примешивалась решимость. Он ничего не сказал, лишь едва заметно кивнул, как будто подтверждая: если будем рядом — не отпущу.

Хэймитч хмыкнул, наблюдая за этим.

— Вот и хорошо, — бросил он. — Значит, хоть кто-то здесь слушает.

Глава 13

День перед оглашением оценок оказался странно пустым — как пауза, взятая слишком долго, чтобы быть случайной. Ни тренировок, ни инструктажей, ни срочных примерок. Даже коридоры башни трибутов казались тише обычного, будто сам Капитолий решил дать им передышку перед тем, как снова сжать кольцо.

Пит проснулся рано, по привычке, и несколько минут просто лежал, глядя в потолок. Свет за окном был мягким, почти домашним, и от этого становилось не по себе. Слишком спокойно. Такие утра не существовали в двенадцатом дистрикте — там каждый рассвет означал работу, холод или голод. Здесь же тишина была ухоженной, выверенной, как декорация.

Он спустился на кухню первым. Машины уже приготовили завтрак — слишком щедрый, слишком красивый, чтобы сразу к нему прикасаться. Пит налил себе воды и сел за стол, наблюдая, как по стеклу медленно ползёт солнечный блик. Мысли не спешили складываться во что-то цельное, и он позволил им быть разрозненными.

Китнисс появилась позже. Она была без привычного напряжения в плечах, в простой одежде, с растрёпанными волосами. Они обменялись коротким кивком — без слов, но с молчаливым пониманием. Сегодня не требовалось играть роли.

После завтрака Эффи объявила, что «официальных мероприятий не запланировано», и произнесла это с таким видом, будто сама не до конца верила в подобную роскошь. Хэймитч только усмехнулся и тут же исчез у себя, пообещав «не делать глупостей» — формулировка, которая в его исполнении могла означать что угодно.

День растянулся на мелочи. Они смотрели старые записи Игр — не анализируя, не обсуждая стратегию, а скорее машинально, как смотрят на огонь. Иногда выключали экран и просто сидели в тишине. Китнисс выходила на балкон, долго стояла там, щурясь на искусственно чистое небо. Пит несколько раз ловил себя на том, что мысленно возвращается в пекарню: к теплу печей, к запаху теста, к простым движениям рук, которые знали своё дело и не требовали выбора между жизнью и смертью.

После обеда они почти не разговаривали. Не из-за ссоры — наоборот, потому что слова казались лишними. Всё важное уже было сказано в предыдущие дни. Всё страшное — ещё впереди.

В какой-то момент Пит понял, что этот день и есть прощание. Не громкое, не торжественное, а тихое — с возможностью запомнить, как выглядит спокойствие. Как ощущается время, которое никуда не торопится. Каково это — просто быть рядом, не изображая ничего для камер.

К вечеру они собрались в гостиной — все четверо, выстроившись полукругом перед большим экраном, который мягко светился в ожидании трансляции.

Пит устроился на краю дивана, положив локти на колени. Китнисс сидела рядом, прямая, собранная, как перед выстрелом. Эффи суетилась с пультом, то и дело поглядывая на часы, а Хэймитч… Хэймитч выглядел почти подозрительно нормально.

Пит отметил это сразу.

Он был трезв. Более того — бодр. Вместо бутылки в его руке была простая керамическая кружка, из которой тянуло крепким кофе.

— Не могу поверить, — не удержалась Эффи, смерив его взглядом. — Ты уверен, что не ошибся с выбором напитка?

— Абсолютно, — хмыкнул Хэймитч. — Не каждый день показывают оценки. Хочу всё запомнить. Вдруг это мой последний повод для гордости.

— Уж постарайся не испортить момент своим цинизмом, — фыркнула она, нажимая кнопку.

— Ты же знаешь, милая, — отозвался он лениво, — цинизм — это мой способ выражать любовь.

Эффи закатила глаза, но Пит заметил, что уголки её губ всё-таки дрогнули.

Экран вспыхнул мягким золотистым светом, и в гостиной сразу стало тесно — не физически, а по ощущению. Пит устроился чуть в стороне, опершись плечом о спинку дивана. Китнисс сидела прямо, слишком прямо, сцепив пальцы на коленях. Эффи подалась вперёд, как зритель в первом ряду театра, а Хэймитч, вопреки обыкновению, не развалился в кресле, а сидел собранно, с кружкой кофе в руках, внимательно глядя в экран. Заставка, знакомая до тошноты, музыка — торжественная, почти хищная. Ведущие с сияющими улыбками начали разбор трибутов, один за другим. Цифры вспыхивали, исчезали, сопровождались комментариями, восторженными или снисходительными.

Ведущие начали с короткого вступления — бодрого, почти праздничного. Они напомнили, что оценки отражают не только показанные навыки, но и общее впечатление: харизму, потенциал, способность заинтересовать спонсоров. Пит слушал вполуха. Он не пытался угадать свой результат — это было бы бесполезно. Вместо этого он следил за отражением экрана в стекле: за тем, как Китнисс сжимает пальцы, как Эффи замирает каждый раз, когда звучит имя, как Хэймитч делает глоток кофе ровно в моменты наибольшего напряжения. Цифры шли по возрастающей, трибут за трибутом, дистрикт за дистриктом. Пит отметил, как Китнисс перестала моргать, когда дошли до одиннадцатого дистрикта.

— Двенадцатый дистрикт, — произнёс голос с экрана, делая короткую паузу, — в этом году преподнёс… сюрприз.

Пит почувствовал, как что-то внутри него сжалось.

— Пит Мелларк.