700 дней капитана Хренова. Часть 1 - Алексей Хренов

La drôle de guerre — смешная война, странная война или нелепая война, если это вообще можно было назвать войной, шла размеренно и неспешно. Полеты до линии «Мажино», осмотр с высоты линии «Зигфрида» с той стороны и бесконечные патрули.

Лёху дёрнули поехать вместе с командиром их группы, в состав которой входила и третья эскадрилья «Ла Файет» вместе со вторым звеном, включая самого Лёху. Командовал группой командер Марсель Юг — легенда Первой Мровой, фамилия которого, тут Лёха в очередной раз оценил за красоту французского языка: писалось Hugues, а читалось просто Юг. Наш герой, как водится, пропустил не ту букву, начал с многообещающего «Ху…уес», тут же получил молчаливый втык от Поля и решил дальше не экспериментировать с фонетикой. В итоге он пару часов тихо трясся в разбитом «Ситроене» куда-то под Реймс в роли единственного человека в округе, способного говорить на этом странном языке зануд и педантов.

Лёха посмотрел на надменные физиономии англичан, только что прибывших на французский фронт, которые смотрели с превосходством на окружающую действительность. Лица лучились уверенностью, что война — это разновидность спортивного состязания и сейчас они всем покажут, как надо выигрывать. И да, не забывать об обязательном гольфе, рэгби и чаепитии в перерывах.

Большой начальник Марсель Юг, захватив начальника поменьше в лице Поля, ушёл общаться с высоким британским начальством, свалив на Лёху обязанность ввести англичан в курс дела.

Наш герой встал перед разболтанным, разговаривающим вслух строем, который скалил на него зубы и спрашивал друг у друга, что это за хрен и нахрена он тут стоит.

Лёха поправил свою мятую широкополую австралийскую шляпу — слауч-хэт и сунул руки в карманы. Начальство пробовало запретить ему носить память о далекой стране, но Лёхе нравился вид и он всё равно периодически пристраивал её вместо пилотки.

Лёха оглядел выражения лиц и, вытащив пару пластинок Wrigley’s Spearmint, запихал их в рот. Медленно, с наслаждением, Лёха начал жевать, будто пережёвывал не резинку, а саму британскую самоуверенность. Через пару минут она стала уже не первой молодости, безвкусной и упрямой, но именно это сейчас и требовалось. Затем, не меняя ленивой полуулыбки, он перешёл на мАсковский диалект — Чиста-а — Ка-а-анкретно, по иронии судьбы в этом времени на английском именуемый «оззи». Воспоминание было тёплое и почему-то очень уместное. Лёха улыбнулся своему прошлому.

В его исполнении «оззи» звучал с растянутыми гласными, согласными, что поленились собраться в кучку, а вся речь текла так медленно, словно плавилась под австралийским солнцем.

— Вы опытные пилоты, офицеры и, хочется верить, некоторые даже джентльмены, — по строю прокатился слегка возмущённый шёпот. — Учить вас мне решительно нечему. Разве что напомнить, что если кто-то из вас разобьётся, его ближайшие родственники будут проданы вашим правительством к нам в рабство — на плантации в Австралию, чтобы возместить стоимость самолёта. Но это пустяки, дело житейское. Зато есть три вещи, которые вам необходимо знать о Франции.

Он сделал паузу, неторопливо перекатил жвачку на другую сторону и продолжил.

— Первое. Французы — нация страшных алкоголиков. Если вам предлагают выпить, соглашайтесь немедленно. Этим вы оказываете человеку услугу. Отказ воспринимается как личное оскорбление, почти как плевок в душу. Пейте смело — они всё равно выпьют больше вас. Вашего прокисшего пива, которое вы гордо называете элем, тут нет.

Строй возмущённо заворчал, готовый взбунтоваться.

— Пиво есть, но так себе, на любителя. Хотя если вы любите эль, то местная ослиная моча может вам и зайдёт… — Лёха сделал паузу, будто всерьёз обдумывал этот вопрос.

— По секрету скажу: Реймс — столица Шампани! Мой вам совет — переходите на местную кислятину с пузырьками. Пошлите делегатов на любую винодельню — сэкономите втрое. Главное, чтобы они вернулись живыми, про трезвыми я не говорю.

Строй сначала напрягся, возмущённо зашумел, однако ближе к концу речи стала пробиваться заинтересованность.

Лёха перешёл ко второму пункту.

— Второе. Француженки, если смотреть трезво, вообще страшные. Даже очень страшные. Но через три недели пребывания в суровой мужской компании они становятся ошеломительно красивы. Особенно после бара и пары стаканов местной кислятины с пузырьками.

Если вас зовут в постель, сначала снимите фуражку. Если всё понравилось — снимите и сапоги. Опять же, конфиденциально! Убегать без фуражки гораздо удобнее, чем без сапог.

Да! В Реймсе, в аптеке на углу центральной площади, есть прекрасное отделение вашей родной английской фирмы «Дюрекс». Цены, конечно, у них тут конские, но экономить не советую. В противном случае вас ждёт либо церковь и алтарь, либо французский госпиталь. Говорят, что они лечат подобные излишества калёным железом. Не знаю, врут небось.

Так что, командируете кого-то купить на всю эскадрилью. И средство от тошноты не забудьте, вам же ещё смотреть на француженок!

Лёха вспомнил свою первую поездку в Реймс, город этот запомнился ему не собором и не шампанским, а той самой аптекой на углу — и он заржал, удивив строй англичан.

Его звено заказало аж штук тридцать дорогих презервативов. Богатый «австралиец» периодически выступал спонсором маленьких радостей в жизни звена. И надо же было такому случиться, что именно в этот день Жюль, четвёртый пилот их звена, что-то сожрал. Что именно, Жюль объяснить не мог, но цвет лица и характерные звуки убеждали лучше любых слов. Командир звена, капитан Поль де Монгольфье, посмотрел на него внимательно, как техник смотрит на неисправный мотор, и велел Лёхе заодно купить порошка от рвоты.

Аптекарь оказался сухой, аккуратный человек с лицом, на котором никогда в жизни не отражалось ни удивление, ни радость.

— Тридцать презервативов и средство от рвоты.

Аптекарь молча кивнул, аккуратно выставил на прилавок коробочки, потом баночку с порошком, посмотрел на всё это хозяйство, затем на Лёху и, впервые за весь разговор, удивлённо поднял бровь.

— Если вас от неё так тошнит, зачем вы её так много тра***ете?

Лёха, улыбаясь, вынырнул из воспоминаний.

— А вы как справляетесь? — выкрикнул кто-то из строя, хотя ему уже более соответствовало слово толпа.

Лёха снял свою замечательную австралийскую шляпу, ловко крутанул её на пальце и сделал движение, как будто надевает этот предмет на голову объекта страсти.

— Даже вашим английским лошадям не удавалось прокусить! — двусмысленно заявил наш герой.

В строю уже откровенно смеялись, но Лёха продолжил, не сбавляя серьёзности. Его «оззи» тянул слова, жвачка мерно работала, и всё это вместе действовало на спесивых англичан сильнее любой строевой команды.

— И третье. Французы страдают странной иллюзией, будто