Меченый. Том 6. Огонь наших сердец - Андрей Николаевич Савинков

Потом было поступление в вуз, отчисление на первой сессии, армия и предложение о работе на благо страны от серьезных людей с добрыми глазами. Подготовка, изучение языка — вернее, даже языков — и заброска в Грецию через Югославию с эмигрантской легендой и поддельными документами. Все это уложилось в четыре года, после чего прошлой осенью парень смог поступить в местный университет и быстро встроиться в бурлящую греческую политическую жизнь.

Будучи чуть старше — и сильно опытнее, как бывает в таких случаях, — остальных первокурсников, легко завоевал авторитет и начал формировать вокруг себя группу недовольных сложившимся в Греции положением вещей студентов. При этом демонстративно не вступал в местную коммунистическую партию, поскольку, согласно легенде, «наелся» коммунизма у себя дома в Сербии.

— Нет мобилизации! Нет призыву! Мы хотим мира! — Кто вбросил новость о том, что Афины объявили мобилизацию и планируют ударить югославам в спину, доподлинно никто не знал. Да и не важно это, главное, что идти умирать за интересы капиталистов традиционно про-коммунистически настроенные промышленные Салоники совсем не хотели. Именно поэтому точкой кристаллизации недовольства был выбран данный город а не гораздо более «военизированные» Афины.

— Бах! Бах! — Ждать, когда нервы у военных не выдержат, конечно же, никто не собирался. Группа снайперов, засевших чуть в стороне, дождавшись, когда накал страстей достигнет «красной зоны», просто открыла огонь одновременно и по толпе, и по военным. Те, не будь дураками, в ответ на выстрелы противника стеганули очередями по протестующим.

Толпа с криками боли отхлынула, оставив позади себя полтора десятка тел. Естественно, все это было на глазах у телекамер — кто-то из «своих» заранее протянул кабель к фургону местного канала, а студенты-киношники поставили на штативы две «Сони» и снимали сверху с козырька ближайшей остановки автобуса.

— Бежим! — Олег, как учили, пригибаясь пониже и делая спонтанные рывки вправо и влево, разорвал дистанцию и, сделав круг через кусты, вернулся к снимавшим все происходящее киношникам. — Вы засняли? Нужно как можно быстрее пустить записи в эфир.

— Кто же нам позволит? — Интернета в 1988 году еще не было, даже имея на руках пленку с видеозаписью, сделать ее публичной было не так-то просто. Правительство и НД здесь, на севере Греции, не так чтобы очень сильно любили, но это не значит, что каким-то студентам позволят пускать в эфир непроверенный материал. А если проверят, есть немалый шанс, что пленку просто заберут и уничтожат. Чтобы не раскачивать лодку.

— Есть надежные товарищи. Сделайте мне копию, я этот вопрос решу. Сегодня вечером уже все узнают про преступления режима.

Не сказать, что граница между Югославией и Грецией была совсем дырявой, тем более в такой напряженный момент. Но, конечно, до того уровня охраны ее, который имелся на болгарском участке, было очень далеко. Банальным образом необходимости в этом много лет не имелось, Югославия долго была нейтральной. Пока страны НАТО сами не начали толкать ее в объятия СССР. Ну и горы… Полностью перекрыть горы, наверное, не может ни одна страна.

Уже вечером следующего дня — за сутки управиться все же не получилось, а оригинал кассеты и вовсе, как и было пересказано, изъяли набежавшие безопасники, псы режима — Греция взорвалась. Сеть вышек, за полтора года до этого установленная вдоль северной границы Эллады и до этого в основном транслировавшая развлекательный контент, опубликовала кадры, где солдаты без всякого, на первый взгляд, повода открывают огонь по протестующим студентам. После этого все попытки замолчать трагедию, аккуратно спрятать тела, чтобы «не разжигать», оказались тщетными.

Когда вышки на границе только появились, греки еще пытались глушить сигнал, пускать свои передачи на тех же частотах, но все это оказалось слишком сложно, дорого и малопродуктивно. Советы просто добавили передатчиков и закрыли более широкую частотную полосу своими трансляциями, в итоге вражеское телевидение, вещающее сначала с территории Болгарии, а потом и Югославии, на севере Греции имело зачастую лучшее качество передачи, нежели локальные ТВ-каналы. Так что видео с расстрелом за вечер посмотрело очень много народу. Все, кто хотел это сделать.

Министр обороны тут же подал в отставку, но полного падения правительства не случилось. Хозяева из Вашингтона не позволили, там просто не могли допустить, чтобы в момент триумфа — кое-кто в Овальном кабинете все еще считал, что Югославия развалится со дня на день, нужно только поднажать — фланг НАТО рухнул и поломал все так долго лелеемые планы.

Кто принес цветы, перевязанные оливковой лентой, на место трагедии первым, сказать сложно. Сначала полиция пыталась запрещать, забирала цветы, выбрасывала уже принесенные в мусорные контейнеры, но потом людей стало слишком много. Опять же телевизионщики подтянулись, бесчинствовать перед объективами телекамер было страшно, если даже министра сняли, то обычным полицейским пожертвуют вообще не задумываясь.

Уже к полудню толпа рядом с воротами военной базы разрослась до втрое больших масштабов, нежели днем ранее. Люди несли цветы, свечи, ветви оливковых деревьев и оливкового же цвета флаги. Военные не рисковали в этот раз вообще выходить за стальную ограду, а еще начальство у них изъяло патроны, дабы не допустить новых эксцессов. Получается, люди в военной форме просто работали еще одним видом ограды, чисто символическим в данном случае. Протестующие подходили и пытались заговорить с солдатами, воззвать к их совести, однако строй был монолитен и казался вообще не шевелился.

А еще люди принесли с собой замки и цепи. Это тоже была «домашняя заготовка». Когда народу стало совсем много, из толпы выскочили крепкие парни и принялись вешать цепи на ворота базы.

Отреагировав на это, сквозь строй солдат протиснулся офицер. Он был брит, смугл, мог похвастаться усами и волевым подбородком. По ту сторону забора кто-то свистнул. Командир поднял громкоговоритель:

— Граждане! Территория военная. Прошу разойтись. Вы мешаете снабжению гражданского аэропорта.

— Мы мешаем войне! — отозвалась толпа. — Мы мешаем смерти! Убийствам!

— Уберите цепи, — устало произнес он. Очевидно, вся ситуация военным тоже радости не добавляла. — У меня приказ.

— И у нас — приказ, — шагнул вперёд Костас. — Совести.

В этот момент одна из девушек-протестующих подошла к забору и протянула стоящему с другой стороны солдату оливковую ветвь, обвитую ленточкой соответствующего цвета. Мгновение — это, конечно же, тоже было заранее оговорено, и именно туда оказались направлены камеры — один из бойцов оцепления делает шаг вперед и, кивнув, принимает подарок, что попало на все обложки журналов мировых СМИ. Уже потом, через