Переворот с начинкой - Ирек Гильмутдинов

никакие чудеса не озарили бы эти земли. Обычная планета, ничем не примечательная. Однако не всё так просто, как может показаться. Прибыли, поселились, воздвигли цивилизацию — нет, не в этом суть. Задолго до этих событий здесь обитал один-единственный человек — Эредан, Клинок Рассвета. Я невольно усмехнулся, и цепкий взгляд шамана немедленно уловил это.

— Что вызвало твою усмешку?

— Простите, ничего существенного.

— И всё же?

— У моего отца в одной игре был персонаж с таким прозвищем — «Клинок Рассвета». Просто нахлынули воспоминания. В самом деле, пустяк.

— Ничего не понимаю, из того, что ты сказал.

— Ещё раз прошу прощения за то, что прервал вас.

Старый орк беспокойно заёрзал в своём кресле, с трудом переводя дыхание, и лишь затем продолжил своё повествование.

— Итак, могущество его было почти равным божественному, но сущность — иной. Он — Вершитель, бросивший вызов самим богам. Тот, кто ткёт полотно миров и вершит их судьбы. Мир, откуда он пришёл, связан с нашим неразрывной нитью, и твоя задача — в назначенный час разорвать эту связь. Так как если ты не свершишь сего, один мир поглотит другой, и какой из них уцелеет — останется загадкой. Всё решает воля Вершителя. Возжелает — пощадит наш мир, возжелает — сохранит свою прародину. А может, и столкнёт народы разных реальностей в братоубийственной войне, дабы оставить жить сильнейших.

— Но зачем ему объединять миры?

— Сила. Поглотив энергию целой планеты, он обретёт могущество, превосходящее всякое разумение, — шаман задрожал в приступе кашля. Я подал ему кубок с водой.

— Благодарю, — медленно отпил он. — Им движет месть. Он жаждет возмездия против богов. Что стало причиной их вражды — не ведаю, даже духи хранят молчание. Помни: это лишь легенда. Грань между истиной и вымыслом в ней мне не различить. Но духи твердят — ты явился именно для этой битвы.

— Выходит, когда я запечатаю последний ковчег, это сорвёт его планы, и он явится ко мне. Добавьте сюда быка-ящеров, жаждущих изменить прошлое, демонов что хотят захватить этот план, и непонятных некромантов хрен пойми откуда взявшихся... И всё это как-то переплетено, — вслух оформил я свои мысли.

— Никто не ведает, что грядёт. Я же молюсь лишь об одном — чтобы битва твоя миновала земли моего народа. Мы полюбили этот мир, он прекрасен.

— Погодите... Но ваш народ тоже прибыл через ковчег. Где же ваш обелиск?

— Мы искали. Искали веками. Когда старейшины постигли природу легенды, весь народ отправился на поиски. Но ни в наших землях, ни за их пределами мы его не обрели. Так что прародина наша утрачена, и мы не знаем ни её судьбы, ни того, как оказались в ковчеге.

— А о других ковчегах вам что-либо известно?

— Увы, нет. Мы не можем свободно странствовать по другим королевствам.

— Понимаю. И всё же — благодарю. Я годы ломал голову, зачем мне дарована эта сила, а теперь вижу — в конце пути меня ждёт схватка.

— Да, и та битва будет беспощадной к землям, что станут её ареной.

— Достопочтенный Дар'гхун, никакие слова не способны выразить мою признательность за дарованное знание, но я могу предложить вам дар, достойный этой мудрости, — произнёс я, извлекая из складок одежды две диковинные горошины: одну — цвета молодой листвы, другую — лазурную, чья сила пробуждалась не только в бою, но и в моменты просветления. Такую же вкусила в своё время Руми. — Примите этот скромный дар в знак глубочайшей благодарности.

— Что это такое? — спросил старец, вглядываясь в необычные плоды.

— Их выращивают мои верные пчёлы Виссарии из иного мира. Зелёная исцеляет раны, лазурная же дарует силы. Прошу хранить эту тайну.

— Духи... безмолвствуют. «Любопытно», —прошептал шаман, и в его глазах вспыхнул огонёк, которого я не видел прежде. Вся многовековая усталость разом покинула его черты. — Давно уже духи не замирали в таком благоговейном внимании.

Немедля ни мгновения, он бросил обе горошины в рот, не дав мне и слова сказать, что так делать не стоит. То, что случилось далее, осталось для меня загадкой — мощная волна энергии, нисшедшая от шамана, вышвырнула меня из палатки подобно осеннему листу. Когда же он вышел вслед, на лице его играла улыбка, а сам он выглядел на пять столетий моложе — свежий, полный сил. От него исходило почти осязаемое сияние могущества.

К нам уже сбегались орки, готовые растерзать того, кто посмел поднять руку на их духовного наставника. Но едва они приближались к палатке, как замирали в немом столбняке, не в силах пошевельнуться.

— Меня распирает неведомая доселе сила! — прогремел Дар'гхун, и его кулак, подобный боевому молоту, обрушился на каменную стену у палатки. Глыба рассыпалась в прах, словно слепленная из песка.

Глубоко вздохнув, он опустился на землю прямо передо мной. Воцарилась гробовая тишина — никто не смел нарушить сосредоточенность великого шамана. Когда же он поднял взор, в его очах плясали зарницы неистовой энергии.

— Кайлос! И вы, братья мои! Внемлите! Духи говорят нас ждёт великая битва. Народ орков восстанет во всём своём могуществе! Когда этот властелин магии, — он простёр длань в мою сторону, — воззовёт к нам, мы явимся и обрушим всю ярость бурь на врагов наших! Никто не устоит перед оркской мощью! — Воины, окружившие нас, ответили оглушительным рёвом, зазвенев оружием.

— А теперь ваш великий шаман желает испытать, всю ту новую мощь что дарована мне! Все на арену! — его палец, словно клинок, указал на площадь для поединков. — Дар'гхун сразится с каждым из вас!

Несмотря на врождённую воинственность орков и их вечную жажду доказать свою доблесть, на сей раз боевой пыл как-то поугас. Многие попытались было ретироваться, но крик шамана сковал их на месте: — Кто покинет арену — лишится права на пир, что устроит для нас могучий Маг Версноксиум!

— Эм, уважаемый... А когда я успел такое пообещать? — попытался я вставить слово, но мои слова потонули в общем гуле. Что ж, как всегда, инициатива обернулась обязательствами.

Пришлось направляться к арене, хотя внутренний голос нашёптывал, что в эту авантюру лучше не ввязываться. Сила, исходящая от древнего шамана, поражала воображение. И чую я, что один мой антрацитовый друг, увидев во что я превратил их шамана, непременно возжелает обрести подобное могущество... Эх бедный я. Как всегда,