Император песчаных карьеров - Антон Панарин

нагнать на аристократов порядком страха. За мою голову сперва давали награду в тысячу золотых, а на пике карьеры уже сто двадцать пять тысяч. — сказал Рагнар тихо. — И вот теперь я сижу здесь. Двадцать лет я сеял смерть и скоро столкнусь с ней нос к носу.

Грот молчал какое-то время, переваривая рассказ. Потом покачал головой:

— Тяжёлая история… Я бы сломался… — задумчиво произнёс Грот.

— А ты как тут оказался? — спросил Рагнар.

— У меня всё намного проще. Я просто люблю подраться, выпить и баб пощупать. Пиратство с лихвой обслуживало мои потребности. Драки каждую неделю. Рома сколько влезет. Шлюхи в каждом порту. Красота, а не жизнь. Жаль только, разгульная жизнь скоро оборвётся.

Рагнар посмотрел на Грота и усмехнулся. Честный ответ, без пафоса, без трагедии, без попыток оправдать себя высокими идеалами. Простой мужик, который любил простые удовольствия и нашёл способ их получать, несмотря на цену, которую придётся заплатить.

— Неплохая история, — улыбнулся Рагнар.

— Ага, — кивнул Грот. — В итоге мы оба оказались здесь из-за баб. Ты — потому что любил одну и начал мстить. Я — потому что дурак, и не умел держать член в штанах. Хе-хе.

Это умозаключение звучало довольно оскорбительно, но в конечном итоге их жизни действительно свелись в одну точку. Обоих отведут на площадь, наденут петли на шеи, зачитают приговор и под улюлюканье толпы, выбьют табуретки из-под ног. И всё закончится. Месть Рагнара. Попойки Грота. Жизни, прожитые по-разному, завершатся одинаково.

Рагнар откинулся на стену и закрыл глаза. Он очень устал и жаждал чтобы всё это поскорее закончилось.

В коридоре послышались шаги, приближающиеся к камере. Рагнар напрягся, решив, что это идут палачи. Слишком поздно для ужина и слишком рано для виселицы.

Шаги остановились у двери. Лязгнул засов, и дверь распахнулась. В проёме появилась фигура в алом балахоне. Это был маг Огня, на поясе которого мерно покачивался брелок с горящим внутри пламенем. Его лицо скрывал капюшон, но голос был молодым и самоуверенным:

— Рагнар Железная Рука?

— Его нет, он поссать вышел, — усмехнулся Рагнар.

— Очень смешно, — презрительно буркнул маг. — Тебя желает видеть Магистр, и прямо сейчас.

— Скажи ему, что я с радостью показал бы ему свою задницу, да вот она грязновата для его светлости. Боюсь, если он чмокнет меня промеж булок, то испачкается в коричневой пасте, — снова язвительно пошутил Рагнар, а Грот сдавлено захохотал в углу камеры.

— Захлопни свою пасть, жалкий выродок, и живо выметайся из камеры, если не желаешь, чтобы я прямо сейчас тебя испепелил! — рявкнул маг.

Рагнар собирался послать его в пешее эротическое, но потом посмотрел на Грота. Если маг жахнет шаром огня, то лишит бедолагу возможности прожить ещё парочку паршивых дней. А как недавно сказал Грот, «Жить ох как хочется».

Кристалл на поясе мага вспыхнул ярче, и Рагнар почувствовал, как температура в камере резко поднялась. Убедительный аргумент.

— Ладно, если этот старый хрен так жаждет, чтобы я харкнул ему в морду, то так и быть, окажу ему такую честь. — Рагнар, подмигнул Гроту и вышел из камеры, бросив на прощание. — Не скучай.

— Сказанные тобой слова заставят меня хохотать даже стоя на эшафоте! — выкрикнул ему вслед Грот, когда дверь с лязгом закрылась.

Маг захлопнул дверь и жестом указал направление. Факелы на стенах нещадно чадили. Каменный пол холодил босые ступни, изо рта вырывался пар. Рагнар шел и думал, что нужно чёртовому магистру от старого пирата накануне казни? В голове Железнорукого Рагнара роились вопросы, но ответов не было. Оставалось только надеяться что он сможет от души посмеяться перед смертью.

Глава 8

Когда я пришел в себя, уже была ночь. Холод, пробирал до костей, заставляя тело дрожать мелкой дрожью. Открыв глаза, я тут же их закрыл, так как дунул ветер и бросил мне в глаза порцию дыма, от которого глаза начало щипать, и я закашлялся.

Протерев глаза, я увидел усмирённую тварь, лежащую у костра. Она жевала сухую траву, её белёсые глаза пялились в пустоту. Рядом с ней сидел Кашкай, уставившись в костёр с отсутствующим видом человека, погружённого в медитацию или просто задумавшегося о вечном. Напротив него расположился Гелиос, держа меч наготове. Его рука покоилась на рукояти, готовая в любой момент выхватить оружие и нанести удар.

— Духи сказали, что меч никто не украдёт, если ты выпустишь его из рук, — пошутил Кашкай, не отрывая взгляда от огня.

— Я никому не доверяю в этой жизни, — мрачно ответил Гелиос. — А особенно тихой ночи в пустыне. Когда наступает тишина, ты как никогда близок к смерти.

— Духи сказали, что ты параноик, — хихикнул шаман.

— Зато живой, — хмыкнул паладин.

Я поднялся с песка, каждый мускул протестовал против этого решения, но я заставил себя сесть, опираясь на руки. Голова всё ещё кружилась, хотя уже не так сильно, как раньше, температура спала, но слабость осталась, растекаясь по телу тяжёлым туманом.

— Долго я был в отключке? — спросил я хрипло.

Гелиос повернул голову, оценивающе оглядел меня.

— Почти сутки провалялся, — сказал он. — Ты сильный маг. Однако бестолковый.

— И что это значит? — нахмурился я, не понимая, куда он клонит.

— Это значит, что ты не умеешь контролировать стихию, — пояснил паладин, постукивая пальцами по рукояти меча. — Ты используешь магию как дубину — грубо, неэффективно, выжимая из себя все соки, вместо того, чтобы применять силу точечно. Одним словом, дилетант.

— Вот как? — усмехнулся я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — А ты, значит, у нас великий умелец? Ну так просвети меня, о мудрейший, как правильно использовать магию Воды.

Гелиос посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось презрение вперемешку с чем-то ещё, может быть, даже с жалостью.

— Даже если бы знал, то не стал бы учить богомерзкого демонолога, — отчеканил он.

Я собрался огрызнуться, но в этот момент мой живот оглушительно заурчал, издав звук, достойный голодного медведя, проснувшегося после зимней спячки. Урчание было таким громким, что даже тварь повернула голову, прекратив жевать траву, и посмотрела в мою сторону своими пустыми белыми глазами.

Кашкай понимающе улыбнулся и протянул мне мешочек из грубой ткани.

— Вяленая верблюжатина, — пояснил он. — Нашёл в санях, пока ты спал.

Я взял мешочек, развязал верёвку и сунул нос внутрь, вдохнув аромат содержимого. Запах был так себе, если честно, смесь сушёного мяса с чем-то затхлым и слегка прогорклым. Но сейчас моему желудку было наплевать на гастрономические изыски, он требовал пищи и немедленно.

Я достал кусок вяленого мяса и начал жевать. Оно было жёстким как