Император песчаных карьеров - Антон Панарин

class="p1">Его меч описал дугу, целясь в шею твари, но одержимый дёрнулся, и кость выросла из его плеча, сформировав щит, о который меч ударился с лязгом. Схватив топор, я атаковал с другой стороны, целясь в колено, где не было костяной защиты. Лезвие ударилось о сустав, раздался хруст, и топор отскочил обратно, а одержимый даже не дрогнул, просто развернулся в мою сторону и ударил костяным копьём, которое выросло из второй руки.

Я резко ушел в сторону, пропуская копьё мимо. И тут Гелиос показал, чего стоит. Его меч вспыхнул белым пламенем и вошел прямо в грудь одержимого, прорезая костяную броню без особого сопротивления.

Одержимый завыл и, дёрнувшись, отступил на шаг назад. Рана на груди быстро начала зарастать костной тканью, и он тут же контратаковал. Гелиос без особого труда отразил выпад и стал отвлекать внимание, раз за разом нанося уколы, которые очевидно были болезненны, но не смертельны.

Я же скакал как кузнечик вокруг и рубил по незащищённым местам. Да, обычный топор для этой задачи совершенно не годился, зато одержимый периодически отвлекался на меня, и тогда Гелиос мог нанести весьма серьёзный урон. Он даже умудрился отрубить руку этому существу, правда она быстро отросла заново.

Кашкай стоял в стороне и что-то бормотал, обращаясь к духам, но те явно не спешили помогать. Битва затянулась, и тварь начала адаптироваться к нашим выпадам. Гелиос рубанул одержимого по спине, а когда тот начал поворачиваться в его сторону, я решил, что сейчас идеальная возможность проломить тварине череп!

Скользнув вперёд, я со всего размаха опустил топор на макушку одержимого, и был весьма удивлён, когда из его спины возникла третья костяная рука и перехватила рукоять топора. Голова одержимого с хрустом повернулась на сто восемьдесят градусов, и он заорал, глядя мне в глаза:

— Отдай печать! Она моя!

— Да забирай! — рявкнул я и пнул его ногой, но одержимый даже не сдвинулся с места.

На его груди вздулись шишки, похожие на прыщи, и стали распространяться по всему телу. Из этих прыщей стали довольно быстро прорастать острые шипы длиной сантиметров в двадцать. И это выглядело одновременно жутковато и отвратительно. Гелиос обогнул одержимого и мощным замахом отсёк руку, вцепившуюся в мой топор.

— Духи велели зажигать! — послышался крик Кашкая за моей спиной.

Понятия не имея, что он хочет этим сказать, я инстинктивно рванул прочь и правильно сделал. Этот психопат откуда-то достал бутылку с маслом и швырнул её в голову одержимого. Бутыль со звоном разбилась, окатив существо зловонным химическим ароматом, в этот же момент Гелиос нанёс новый удар. Белое пламя с меча перекинулось на тело одержимого, и тот вспыхнул как спичка.

— Печать! Отдай печать! — орал одержимый, размахивая руками, пока его плоть сгорала без остатка.

Тварь рухнула на песок, забилась в агонии и затихла окончательно. Одержимый догорал, как полено в печи, мерно потрескивая. Я сел спиной к костру, тяжело дыша, и усмехнулся. Что за мир? Нет покоя ни днём, ни ночью.

— Ха-ха-ха! Тебя что, тоже пометили? — раздался хохот Гелиоса за моей спиной.

Я повернулся к нему, не понимая, о чём он говорит. Паладин подозвал Кашкая жестом и показал на мою шею. Шаман подошёл, всмотрелся и прикрыл рот ладонью.

— О-хо-хо, — прошептал он. — А духи ведь предупреждали!

— Какого чёрта происходит⁈ — возмутился я.

— У тебя на шее чёрная метка, — пояснил Гелиос и развернулся спиной ко мне. — Вот такая.

Он поднял свои волосы, открывая затылок, и я увидел на его шее уродливые символы. Чёрные изломанные линии формировали рисунок, заключённый в круг.

— Теперь ты, как и я, помечен «Идущими в бездну», — сказал паладин, опуская волосы обратно.

— Какие ещё «Идущие в бездну»⁈ — я вскочил на ноги, хватаясь за шею. — Кто мог…? — Я осёкся, широко распахнув глаза, и по спине пробежал холодок. — Чёртов химеролог! — прорычал я. — Надо было снести ему голову!

— Химеролог? — спросил Кашкай.

— Да, тот ублюдок, которому я отрубил руку. Когда он пришёл в себя, то коснулся моей руки и сказал что-то вроде: «Бездна не забудет твоих деяний!». Тогда я не придал этому значения… Вот же выродок!

Гелиос расхохотался от души. Очевидно, эта ситуация его дико веселила, но я по-прежнему не понимал, чем мне это грозит.

— Поздравляю со вступлением в клуб, Ветров! — выдохнул он, отсмеявшись. — Теперь ты, как и я, забудешь про сон, потому что тебя будут хотеть убить и днём, и ночью. Культисты чуют метку за километры и придут за тобой, где бы ты ни скрывался. Ты станешь очередной жертвой для их бога.

— Знаешь что? — процедил я сквозь зубы. — Иди в задницу, паладин хренов. Я спать.

Я лёг у костра, закрыл глаза и начал бурчать себе под нос о том, что этот мир и так пытается прикончить меня каждый долбаный день. Уже не важно, одним врагом больше или меньше, от этого ничего не изменится.

— Так и должно быть, — услышал я голос Гелиоса, который сел у костра. — Ты носишь Печать Проклятых. А я уже встречался с такими, как ты. Орден послал двадцать паладинов, чтобы убить демонолога, запечатавшего семь демонов. В итоге из двадцати вернулись лишь трое. Я был одним из них. Сама земля отвергает ваш вид. Рано или поздно ты подохнешь, и не важно, от моей руки или от чужой.

Я не ответил, просто лежал с закрытыми глазами и думал о том, что жизнь моя становится всё интереснее с каждым днём. Печать проклятых на руке, метка идущих в бездну на шее, паладин, который хочет меня убить, но пока что не может. Безумный шаман, который слышит духов.

Бывший менеджер среднего звена, нынешний демонолог, помеченный всеми, кому не лень, и разыскиваемый богами, людьми, одержимыми и императором одновременно. Карьера, достойная отдельной главы в учебнике по антикризисному менеджменту, раздел «Как не надо управлять собственной жизнью».

Усталость постепенно вытеснила тревоги, и я провалился в сон прямо у костра. Под треск углей и далёкий вой пустынного ветра.

* * *

Коридор закончился лестницей, и Рагнар понял, что его явно ведут не на чаепитие. Каменные ступени были влажными и скользкими, покрытыми чем-то зелёным и слизистым. Факелы горели реже, свет становился тусклее, а воздух тяжелее и более затхлым с каждым пройденным метром. Пахло сыростью, плесенью и ещё чем-то металлическим, отдающим железом.

Настоящее подземелье, которое находилось глубоко под темницей. Туда, где имперское правосудие переставало быть публичным и превращалось в нечто более приватное, более жестокое и абсолютно беззаконное. Рагнар сжал железную руку в кулак, слушая,