Несгибаемый граф - Александр Яманов

* * *

— Чисто, хозяин, — выпалил прибежавший боец. — Всех повязали!

Мы не стали мудрить и переночевали в лагере. А на рассвете группа под командованием фон Шика произвела молниеносную атаку. Естественно, ребята заранее разведали диспозицию, опросив двух мужиков, вызванных Демьяном.

Я в военные дела не лез. Пусть люди себя покажут, а Вальдемар оценит их действия. Поэтому, когда отряд пошёл на дело, мы с Ермолаем спокойно пили кофе.

Дождавшись гонца, я сел на коня и в сопровождении дядьки с бойцом последовал в село. Кстати, весьма богатое и многолюдное. Оттого ещё больше непонятны мотивы отца и как можно было умолчать о таком ЧП. Ведь ублюдок куражился на моей земле почти год.

Мы быстро проскакали по пыльной улице, окружённой добротными домами, достигнув помещичьего особняка, оставшегося ещё от прежнего хозяина. Отец методично выкупал деревни целыми районами, дабы ими было удобнее управлять. Шереметево досталось ему лет двадцать назад. Затем вокруг него возникла вотчина. Впрочем, сейчас это не важно.

Спрыгнув с коня, я бросил поводья проявившемуся из ниоткуда рябому мальчишке. У большого крыльца стояли два довольных бойца, контролируя пятёрку связанных мужиков в исподнем. Всех взяли буквально со спущенными штанами. Ан нет, около амбара в луже крови валялся одетый детина. Скорее всего, караульный. Бывает.

Прохожу в неожиданно чистый дом, где меня встречает сияющий словак. Тот жестами указал, куда идти. В большом зале на полу лежал полуголый мужчина средних лет. Он злобно вращал глазами, дёргался и мычал, пытаясь выплюнуть кляп. Рядом стоял Федот, наш боец, контролирующий Караева. В углу комнаты сжалась в кучку дворня. Испуганные бабы и не менее забитые мужики с опаской ловили каждый мой жест.

На кушетке с противоположной стороны сидела красивая девушка с потухшим взглядом и растрёпанными волосами. К ней жались две грязные и худющие девчонки. Картинка маслом «Приехали!»

— Там, это… Ещё подвал есть, — нарушил молчание вошедший в залу Демьян.

Поворачиваюсь к Ермолаю. Дядька правильно меня понял и быстро вычленил из дворни нужного человека.

— Бери ключи и веди, — ткнул он пальцем в плюгавенького мужичка с бегающими глазками.

Тот быстро закивал головой и, постоянно кланяясь, начал показывать дорогу. Вместо подвала нас привели в пристройку с цокольным этажом, скорее всего, служившую складом. Его перегородили и разделили на четыре помещения, закрытые дверьми. Пованивало здесь изрядно, хотя было тепло.

Плюгавый скоренько открыл двери, выпустив наружу шестерых грязных и побитых мужиков. Один из них, широкоплечий и явно не сломленный, резко ударил ключника, отчего тот взвизгнул как баба и ударился о стену.

— Всё не уймёшься, Серафим. Но ничего, придёт моё время, — зашипел плюгавый, вставая.

Правильно поняв мой взгляд, Ермолай подскочил к мужичку и двумя ударами отправил того в нокаут.

— Чего стоим? Почему не приветствуем хозяина, графа Шереметева? — дядька грозно глянул на пленников, которые тут же согнули спины.

Первым разогнулся давешний Серафим и дерзко посмотрел мне в глаза.

— Нет! — останавливаю Ермолая, решившего поучить мужика хорошим манерам. — Кто такие? И за что вас посадили под замок?

— Кузнец я здешний, — пробасил здоровяк и кивнул на соседей: — Это сыновья бывшего старосты, бондарь наш и мельник. Мы, значит, потребовали у управляющего правды и соблюдения договорённостей. А ещё он племянниц моих будто рабынь захватил, а они — девки свободные, о чём есть вольная. Вот нас и повязали.

Понятно, деревенский актив, на который обычно опирается грамотный помещик или управляющий. Люди здесь непуганые, привыкли жить по заключённому с хозяином соглашению. Вот и поплатились за излишнюю независимость. Я всё больше убеждаюсь, что мой папенька был скрытым социалистом, или как они сейчас называются. Уж больно либеральные порядки он установил в своих вотчинах. И ведь система работала! Не просто так он за тридцать лет увеличил семейное состояние чуть ли не в четыре раза. При этом отец с матерью себе ни в чём не отказывали, живя в своё удовольствие. Правда, оба были весьма прижимисты в пустых тратах. Даже императрица во время посещения Москвы не смогла заставить графа Шереметева дать в Кусково роскошный приём. Однако в высшем свете такое поведение преступлением не считалось, а было только предметом многочисленных шуток.

— Ладно, идите по домам. Если есть в деревне знахарка, то пусть поможет. Лечение я вам оплачу, как и понесённые убытки.

— Хозяин, дозволь нам остаться? — произнёс кузнец, а два бывших узника поддержали его кивками. — Ты ведь изувера и его приспешников судить будешь? Разреши посмотреть.

Пусть смотрят, мне всё равно. Судьба подонков была решена, когда я увидел несчастную девушку, чьё тело покрывали многочисленные синяки, и самую настоящую тюрьму. Такое прощать нельзя. А ещё эта курва меня обворовывала!

— Вы не смеете! Я дворянин и офицер! — заверещал Иван Александрович, когда ему вытащили кляп. — На каторгу все пойдёте! Да я вас потом самолично запорю! Немедленно отпустите меня и кайтесь! Быдло!

Наверное, Караева смутил мой простой дорожный костюм, больше похожий на одежду немецких егерей. А чего? Удобно и практично. Вот выблядок и решил, что мы какие-то наёмники, нанятые крестьянами.

— О чём ты думал, когда присвоил себе право распоряжаться чужим имуществом? — задаю вопрос преступнику, усевшись на стул.

К тому времени в помещении остались только Ермолай, фон Шик, Демьян, три сидельца и пострадавшие девицы. Дворню Федот выгнал наружу — ждать моего решения.

— Ничего не знаю! Всё наветы и враньё! А эта шлюха сама ко мне в койку залезла! Быдло я вообще пожалел! За бунт положена каторга, а не батоги, — продолжил верещать Ивашка.

Ага, именно так я стал именовать ублюдка. Интересно, садизм у Салтыковых в крови? Какое-то генетическое отклонение? Ведь совсем недавно прогремел суд над изуверкой Салтычихой.

— Обыскали сундуки этого паяца? — спрашиваю фон Шика.

Вальдемар кивнул на стол, где лежали два мешочка, несколько пистолетов и кинжалов, а также золотые часы. Подхожу и взвешиваю серебро. Негусто. За год этот псих нанёс убытков более чем на десять тысяч. Это Афоня примерно прикинул ещё в дороге. Караев не только нарушил работу мануфактуры, но и часть оброка прикарманил. О чём он вообще думал? Надеялся, что я не узнаю? Или решил покуражиться, а потом сбежать, переложив разбирательства на суд? Может, хотел прикрыться мощным кланом Салтыковых?

— Это разделишь между побитыми людьми, — киваю на меньший мешочек, глядя на