Сиротинушка казанская - Квинтус Номен

— Но оплату-то им должно государственными деньгами проводить!

— А Андрей так и делает, нас Иван Иванович Янжул постоянно на предмет нарушений законов о рабочих проверяет и нарушений не находит. Но у нас рабочие имеют право — и именно право — часть заработка перед выдачей его на руки обменять на наши внутренние расписки. Ему — рабочему — это выгодно, так как за расписки эти товары в наших лавках дешевле продаются. Андрею — то есть компании его — это тоже выгодно: у него-то зарплаты меньше, чем на других заводах, и он, чтобы рабочие у нас не разбежались, своим рабочим — и только им, никому другому — товары в лавках продает подешевле, выгоды с такой торговли и вовсе не имея. Но чтобы отделить агнцев от козлищ, то есть чтобы пустой благотворительностью не заниматься, мы рабочим своим позволяем эти товары еще в кассе, где они заработок получают, заранее оплатить, а бумаги эти — суть расписки в том, что товар рабочим уже оплачен. Вроде кассового чека в магазине, разве что без срока действия и без указания конкретного товара. А что Андрей их в Экспедиции заказал, тоже понятно: свидетельство оплаты лихие люди не подделают, а прослужит каждая такая бумага долго, не придется все время новые печатать.

— Подделать можно все.

— Можно, но вот эти чеки подделывать будет невыгодно: их на обычные деньги нигде не меняют, а купить на них можно только самые простые товары, и то не везде, и даже много одного товара на них не купить для перепродажи: в лавке просто товар по запросу такому не отпустят.

— Но Федор Густавович говорит, что ты… ладно, Андрей твой этим количество денег в обороте сокращает, ущерб казне нанося!

— Он ошибается. Потому как никто же в кассе не знает, сколько денег рабочий обменять на чеки наши пожелает, и на все выплаты деньги в кассы доставляются. А то, что остается — они там не залеживаются: мы на них у других промышленников товары покупаем, причем много, больше, чем прежние купцы — и оборот денежный наоборот лишь возрастает. Так что выгода тут не только нам, это и казне выгодно, и прочим промышленникам…

— Вот чувствую, что врешь, но в чем… ладно, будем считать, что я с тобой согласился. Последний на сегодня вопрос будет по переселенцам: мне доложили, что ты против своих же обещаний более чем наполовину отстаешь…

— Если обещания мои равномерно по месяцам размазать, то так оно и выглядит, но никто же равномерно мужиков перевозить и не собирался. Сейчас вывезли только тех мужиков, кто деревни новые обустраивает, для приема переселенцев их готовит, но работами-то больше солдаты там занимаются, мужиков много пока что просто не нужно. А вот с середины июня народ в Сибирь косяками полетит, вы можете у князя Хилкова спросить, сколько вагонов под переселенцев мной заказано. И всех, кто на этот год намечен, мы уже к концу августа и перевезем, потому как в зиму, да на пустое место в степь мужика возить невыгодно, его в таком случае дешевле на месте пристрелить, чтобы не мучился.

— И язык у тебя как помело… А по средствам укладываешься? А то прибежишь в последний момент к Федору Густавовичу…

— Я укладываюсь, это только Михаил Иванович меня матом кроет: перевозку переселенцев я по счетам компании Розанова заказал, то есть бесплатную почти, и у него оттого убытки получаются. Но мое мнение такое: от перекладывания денег из одного кармана в другой человек богаче не становится, так что тож на тож выходит. А князю Хилкову все одно в конечном итоге выгода: переселенцы часть товара на месте новом и потребят, ему его везти из Сибири уже нужды не будет и дороги больше дорогих грузов из Китая привезут. А поэтому я на его брань и внимания не обращаю… впрочем, он и сам это знает, больше для порядка ругается…

С переселенцами и на самом деле ситуация складывалась довольно неплохо, и в «киргизских степях» Переселенческий комитет заложил больше двух сотен сел. Но народ туда еще особо не везли: Саша царю верно сказал, что вывозить мужиков в голую степь означало просто их убить, причем способом весьма мучительным. А чтобы мужики там не вымерли, сначала в степи на месте будущих деревень строились хотя и довольно примитивные, но домишки и — что и Саша, и Андрей считали даже более важным — дороги. Железные, узкоколейные, которые должны были все эти деревни соединить с ближайшими городами. Чтобы было куда мужикам продукцию свою сбывать — но это уже потом, а пока чтобы мужиков всем для жизни нужным обеспечить. Потому что в степи пока и продуктов было маловато, и главное, топлива там не было, а зимы-то в киргизских степях очень холодные!

Но топлива именно в степи не было, а под степью можно было и уголька накопать. Причем уголь уже копали — в Экибастузе, и он некоторое время даже спросом пользовался — но когда по Сибирской дороге пошел уголь из Кузнецка, в Омске — основной точке сбыта угля из Экибастуза — его брать вовсе перестали, и Андрей, буквально «не приходя в сознание», выкупил за миллион с небольшим рублей целиком акционерное общество «Воскресенское», которое там уголь и добывало. И вот этот уголь (который в Павлодар доставлялся по отдельной железной дороге, которая вместе с копями Андрею досталась) и стал основным топливом в будущих деревнях.

Правда, Саша искренне считал, что куда-то этот уголь возить — глупость неимоверная, уж больно он был плохим (его даже на железные дороги не брали, так как золы в нем было почти половина и топки паровозов мгновенно забивались), но пока другого топлива не было, пользовались тем, чем было. И когда узкоколейка достигала очередной «будущей деревни», там первым делом обустраивали угольные склады — а затем и к строительству приступали. И строили (солдаты строили) в каждой такой деревушке всего по три здания: дом деревенского старосты, дом для учителя и здание правления деревни, все три из кирпича строили. И когда эти дома строить заканчивали, в будущую деревню приезжали первые переселенцы: с десяток мужиков, которым предстояло уже «жилые дома» для остальных «первопереселенцев» поставить. Простые, землебитные, размером пять на пять метров всего, и рядом с каждым домом еще и хлев (тоже