Патруль 6 - Макс Гудвин

— продолжил Митчелл. — Вас там, в России, не ценят. Платят копейки, рискуете вы жизнью постоянно, а на пенсию выйдете с больным сердцем и пустым кошельком. А здесь, — он обвёл рукой огни Майами за окном, — здесь другие возможности.

Я покосился на него. Агент смотрел на дорогу, но говорил спокойно, уверенно, словно читал мне лекцию.

— Твоей жене, Ирине, кажется? — он бросил быстрый взгляд в мою сторону. — Тут бы понравилось. Океан, солнце, никаких этих ваших сибирских морозов. Представь: особняк где-нибудь в Корал-Гейблс, пальмы, бассейн, полная безопасность для семьи. Никто никогда не узнает, кто ты и чем занимался. Новая жизнь.

Я молчал, переваривая.

— И зарплата, — добавил Митчелл небрежно. — Такая же цифра, как в России, но в долларах. Даже за вычетом налогов. Просто за то, что ты будешь делать то, что умеешь лучше всего. Для нас.

— Для вас? — уточнил я.

— Для простых людей и мира во всём мире, — конкретизировал Митчелл. — А уже у нас умеют ценить таланты. Без всяких там судов чести и понижений в ресурсах.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Предложение было заманчивым. Чёрт возьми, очень заманчивым. Особняк, деньги, безопасность для Иры. И работа на новом тёплом месте.

— А как тогда я пойму, что огонь в моей душе не угас, если вокруг не будет снега? — спросил я, глядя прямо перед собой.

Митчелл удивлённо приподнял бровь, потом хмыкнул.

— Оригинально. Никогда такого еще не слышал. — Он задумался на секунду. — Но снег — это поправимо. Сынок, ты сможешь ездить в Канаду или на Аляску. Там снега — завались. Хоть каждый уикенд катайся на лыжах. Исконно американские территории, — усмехнулся он своей шутке.

«Исконно американские территории», — подумалось мне. Америкосы, которые купили Аляску у русских же, но давно забыли об этом. Ирония судьбы.

— Спасибо за доверие, — сказал я, поворачиваясь к агенту. — Но я это всё это делаю не за деньги и не за демократию.

Митчелл прищурился, заинтересованно взглянув на меня.

— А зачем же? — спросил он.

— Простите, агент Митчелл, — ответил я, отворачиваясь к окну, за которым проплывали огни ночного Майами. — Но вы не поймёте.

В машине повисла тишина. Митчелл молчал, и я чувствовал на себе его тяжёлый взгляд. Потом он хмыкнул, покачал головой и ничего не сказал.

Мы въехали в тихий район, где и стоял домик Маркуса.

— Выходи, сержант, — сказал Митчелл. — Тут уже близко. Прогуляешься. — Он протянул мне визитку. — Если передумаешь — позвони. Номер работает круглосуточно.

Я взял визитку, мельком взглянул: только имя и номер, никаких логотипов и должностей.

— Спасибо, — кивнул я, выходя из машины.

— Удачи, Кузнецов, — сказал Митчелл напоследок. — И береги себя. Такие, как ты, долго не живут, если не умеют выбирать правильных друзей.

Дверь захлопнулась, и чёрный внедорожник бесшумно растворился в ночной темноте, оставляя меня у знакомого белого заборчика дома Маркуса. Фонарь горел, луна выглянула из-за облаков, а я достал сотовый из кармашка и произнёс в ОЗЛ спецсвязь:

— Меня царицы соблазняли, но не поддался я.

— Мы слышали, пендосы совсем охуели, ничего не бояться и даже не скрываются! — ответил мне Филин.

— А 100 000 ₽ в долларах — это много? — спросил я.

— Примерно 1200 долларов, — произнёс Филин.

— Копы больше получают. Вербовщики херовы. — выдал я, закладывая в высказывание шутку, что будто бы я не понял, что именно предлагали мне за работу в FBI.

— Кхм. — кашлянул Филин, — Скажи, что ты шутишь.

— Какие уж тут шутки. — продолжил я шутить английским юмором, — Хотят русского мента за бусы и одеяла купить.

— Ясно, давай иди отдыхай! Конец связи!

— Конец связи, товарищ! — произнёс я с американским акцентом.

Я толкнул калитку заборчика — и было незаперто. Прошёл по дорожке к двери, достал ключ и с помощью него попал внутрь.

В гостиной горел торшер. Маркус сидел на диване в тех же семейных трусах и майке, перед включенным телевизором. В руке он держал банку с пивом. Увидев меня, он медленно помахал мне рукой.

— Ну как дипломаты? — спросил он наконец. Голос у него был хрипловатый.

— Хорошо, — кивнул я.

Маркус хмыкнул.

— У тебя лицо красное, с натёртостями. — заметил он.

— В посольстве ещё СССР, там все целуются по заветам Брежнева. — пожал я плечами.

— Да, брат, это не моё дело. Мне тут прислали бумагу из FBI, и, если убрать протокольный язык, там написано: «Не лезь в дела государства, ниггер, и не приставай к этому русскому».

Я невольно усмехнулся.

— Можно я пиво твоё возьму? — спросил я, кивая на холодильник.

— Давай, брат, — Маркус развёл руками. — Моё пиво — твоё пиво.

Я прошёл на кухню, открыл холодильник, достал холодную банку «Corona». Открыл, сделал долгий глоток, чувствуя, как лёгкая горечь разливается по телу, смывая остатки адреналина и усталости.

Вернулся в гостиную и плюхнулся на кресло рядом с диваном Маркуса. Взгляд упал на телевизор в котором без звука шли «Симпсоны». Гомер душил Барта, голубоволосая Мардж закатывала глаза.

Мы сидели молча, пили пиво и смотрели, как жёлтая семья решает свои извечные проблемы.

— Вчера одного типа застрелили, — вдруг сказал Маркус, не отрывая взгляда от экрана. — Хороший мужик был, тренер по джиу-джитсу. Прямо в зале, прикинь, зашли и нашпиговали пулями. А сейчас мои чуваки из спецназа говорят, что какая-то заварушка с мексиканцами у национального парка, куча трупов, говорят, мафия что-то не поделила.

Я посмотрел на него. А он смотрел на Гомера Симпсона.

— Много тут у вас плохих парней, да? — спросил я.

— Много, человек-паук. Тот тоже всегда исчезал, когда какая-нибудь дрянь происходила.

— Ага, — согласился я, вспоминая фильм. — Но в после не значит в следствии.

И мы продолжили смотреть «Симпсонов», под которые я и уснул.

Судя по тому, как я спал, организм требовал и забирал своё. Без снов, без дёрганий, просто провал в темноту. Разбудил меня противный писк будильника на телефоне Маркуса — вот и пять утра.

Я поднялся с кресла, идя в туалет, видя в зеркале, что следы на лице от шлема превратились в обычную бледность, только