Патруль 6 - Макс Гудвин

мышцы ныли так, будто я не вертолёт ночью сажал, а мешки с цементом ворочал. Я потянулся, хрустнул шеей и окунул лицо в набранную в ладони горячую воду. Это был мой ритуал для пробуждения.

Маркус уже околачивался на кухне, судя по запаху кофе и шипению яичницы на сковороде.

Телевизор на кухне бормотал местные новости. Когда я пришёл туда, светленькая дикторша вещала что-то про перестрелку в районе национального парка.

— … по предварительным данным, жертвами конфликта между мексиканскими наркокартелями стали не менее двадцати человек. Полиция Майами-Дейд не комментирует ситуацию…

Маркус покосился на экран, потом на меня. Я сделал вид, что очень занят изготовлением кофе с помощью кофемашины.

— Слышал? — спросил он, ставя передо мной тарелку с яичницей.

— Угу, — кивнул я, намазывая тост маслом. — Беспредел у вас тут.

— Ага, — хмыкнул Маркус, садясь напротив со своей тарелкой. — Беспредел.

Мы быстро позавтракали, собрались и вышли к его машине, и мы вырулили со двора в утренний Майами.

В академии день пошёл по расписанию. Шестая группа, те самые курсанты, что уже третью неделю пытались чему-то научиться, ждали нас на полигоне.

— Здравия желаем, сержант, Хонор! — гаркнули они хором, по-русски.

— Вольно, — махнул рукой я. — Сегодня работаем с дверьми.

Тема была классическая для городской полиции, её я познал ещё в Афгане, а потом и Чечне: зачистка помещений, вход в здание. В условиях войны, конечно, запертую дверь лучше не трогать: за ней может ждать растяжка или просто направленный на неё автомат с системой тросов. Но тут город, и их «клиенты» — мелкие наркоторговцы, домашние тираны и прочие отморозки, которые минировать двери вряд ли догадаются.

Я собрал их вокруг макета здания — несколько щитов, имитирующих стены, и куча дверей, приготовленных для тренировок.

— Ваша задача — войти и зачистить помещение. Главное правило: скорость и внезапность. Вы должны оказаться внутри раньше, чем плохой парень успеет понять, что происходит.

Курсанты слушали, но глаза у них горели нездоровым азартом. Особенно когда я показал, как выбивать дверь ногой.

— Смотрите. Нога должна идти не в дверь, а в сам замок. Центр тяжести переносите в удар. И раз!

Я с ходу врезал по учебной двери. Она с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель.

— А теперь вы.

И началась вакханалия. Курсанты, как дети, дурачились, выбивая двери. Кто-то с первого раза не попадал ногой и влетал в косяк плечом, кто-то бил слишком слабо, и дверь даже не шевелилась, кто-то, наоборот, вкладывался так, что перелетал через порог кубарем.

«Дурачьтесь-дурачьтесь, — думал я, наблюдая за этим цирком. — Посмотрим, сохраните ли вы чувство юмора, когда за сегодня каждый выбьет с десяток дверей».

Они ржали, но продолжали.

Сначала работали ногами. Потом плечами и корпусом. Потом взяли железные тараны — длинные тубы с ручками. Кувалды, отжимы и выдерги мы сегодня не трогали, были у них и гидравлические устройства, разжимающие дверные коробки, но это всё потом и, наверное, не со мной. Отрабатывали тройками: один вышибает, двое вбегают, прикрывая друг друга, сектора контроля, перекрестие огня, никакой толкотни.

— Быстрее! — орал я, когда какая-то тройка замешкалась на входе. — Вы не на свидание пришли, вас там могут ждать с дробовиком!

К обеду они уже притомились, но я решил добавить перчинки.

— А теперь вводная, — сказал я, собирая их вокруг очередной двери. — Вы подходите к двери, а изнутри начинается пальба. Ваши действия?

Курсанты задумались. Кто-то предложил сразу падать, кто-то — отходить и вызывать спецназ, кто-то — стрелять через дверь, совершенно не думая про заложников.

Я взял таран, встал у стены рядом с дверью.

— Смотрите. Если с той стороны стреляют, вы в дверь не лезете. Вы её ломаете. Но не так, как раньше.

Я размахнулся и с силой ударил тараном не по замку, а в центр полотна. Тяжёлый железный тубус пробил дыру. Я тут же отпустил таран, и он под собственной тяжестью рухнул на пол, оставив в двери пролом.

— Зачем? — спросил я, обернувшись к курсантам. Те смотрели во все глаза.

— Чтобы гранату закинуть, — догадался один.

— Именно.

Я достал из кармана, за неимением подсумков на камуфляже, имитатор светошумовой гранаты, имитировал, что рванул чеку, и закинул шашку в дыру.

— БАБАХ! — выкрикнул я. — И после этого не входим, а ждём пока дым, или слезоточивый газ не сделает там всем плохо, и, принимаем страдальцев на улице. Отрабатываем! Я думаю, ваш завхоз простит нам несколько дырок в дверях.

Дальше они колотили таранами, пробивая дыры, и закидывали внутрь муляжи. Техника оказалась сложнее, чем казалась: бить нужно было не всей площадью тарана, а уголком, под определённым углом. Тогда хрупкие американские двери, которые тут в домах ставят, поддавались пролому легко. Если бить плашмя, таран просто сотрясал дверь.

К вечеру все вымотались. Но глаза горели — шоу удалось и сегодня.

А мы с Маркусом загрузились в его машину и поехали домой. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, пальмы вдоль дороги отбрасывали длинные тени. Я откинулся на сиденье, чувствуя приятную усталость в мышцах. Хороший день. Честная работа. Учить пацанов — это важно, не менее важно, чем по особнякам с автоматом бегать.

Маркус вёл молча, но я видел, как он периодически поглядывает в зеркало заднего вида. Не в то, которое показывает дорогу сзади, а в боковое, левое.

— Смотри, — вдруг произнёс он негромко.

— Куда? — не понял я.

— Та тачка. Она была за нами утром и сейчас едет следом.

Я аккуратно, чтобы не привлекать внимания, посмотрел в правое боковое зеркало.

Там, метрах в пятидесяти позади, висел тёмно-синий внедорожник, старый, с тонированными стёклами «в ноль». Такие любят всякие солидные люди, которым есть что скрывать. Машина висела ровно в нашем хвосте, не обгоняла, не отставала, синхронно перестраивалась, когда мы перестраивались.

— Вижу, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Я присмотрелся. Через тонировку ничего не видно, но когда машина чуть приблизилась на светофоре, я заметил кое-что. На переднем бампере, сбоку, болталась потёртая наклейка, это был какой-то мексиканский флаг или что-то вроде того. И колёсные диски, хромированные, «понтовые», как любят в латинских кварталах.

— Латиносы? — спросил я.

— Не знаю, — Маркус нахмурился. — Но то, что они пасут нас с утра, мне