Вне зоны доступа - Роман Феликсович Путилов

Расставив своих «охотников на номера», я поехал в региональное отделение либеральной партии.

Региональное представительство Либеральной партии.

Мужчина, принявший меня в партийном офисе, меня явно узнал, а иначе чем можно было объяснить, что он глядел сквозь меня, стараясь не встретиться взглядом.

— Простите, вас же Борисом звать? Мы, помниться встречались…

— Меня Борисом Львовичем зовут. — строго поправил меня партийный клерк, не желая восстанавливать давнее знакомство.

— Да, как скажите, уважаемый Борис Львович… — я примирительно выставил руки ладонями вперед: — Я пришел к вам в офис со следующим предложением…

Следующие пятнадцать минут мой собеседник старательно возил меня лицом по дерьму, увлеченно доказывая, что для партии я ноль без палочки и прыщ на пустом месте.

— Видите ли, молодой человек…- старательно тянул слова мой визави: — Ваше предложение партию совершенно не интересует. Безусловно, я допускаю. Что вы потратили определенные усилия, чтоб получить свой нынешний статус, но мой вам дружеский совет — постарайтесь воспользоваться синицей в руке, и не гоняйтесь за журавлем в небе. Статус кандидата дает определённые преимущества и возможно, второй попытки у вас уже не будет. Не тяните время, реализуете предоставленные вам льготы…

После этих слов я понял, что меня культурно выпроваживают, считая разговор о моем политическом будущем безусловно оконченным, навсегда.

Глава 14

Глава четырнадцатая.

Привет из детства.

Октябрь 1995 года. Город. Левобережье.

Не могу сказать, что я очень огорчился — чего-то подобного я ожидал, но попробовать вскочить на партийный поезд я был просто обязан. Но и останавливаться на достигнутом мне тоже было нельзя. Все-таки, поддержка партии дорогого стоит. Помните, у Маяковского — «Партия — рука миллионопалая, сжатая в один разящий кулак», или что-то вроде этого. Чтобы не терять напрасно времени, я зашел в книжный магазин, выходящий витринами прямо на Сердце Города, взял в отделе «Политика» брошюру «Партии и политические движения России» и открыл последнюю страницу.

Так, яблочники и аграрии нам не нужны, это у нас в Городе непроходные партии, а партии власти из «домика России» я даром сам не нужен, они считают, что у них все схвачено, там такой хороший дядя на выборы идет, директор чего-то там, я не помню, но явно рассчитывает на голоса трудового коллектива. Партия экологов? Партия женщин? Тьфу, что-то меня совсем не туда завернуло.

Где сидели Левобережные коммунисты после того, как их погнал из Дома Советов Ельцин я прекрасно знал –место было удобное в транспортном отношении… Но, буквально перед тем, как войти в помещение районного комитета я замер, пораженный внезапно пришедшей в голову мыслью. Со мной сейчас договариваться никто не будет, я для всех никто и звать меня никак. Никто, даже самое завалящее движение, с поддержкой электората ноль целых хрен десятых, ради меня, такого красивого, своего кандидата с выборов снимать не будет, за такие дела партийные функционеры сами вылетят со своих мягких кресел без выходного пособия, а значит, мне необходимо барахтаться самому, и лишь если я выиграю эти выборы, то ко мне, возможно, присмотрятся. Я круто развернулся на каблуках и двинулся через дорогу — захотелось тупо нажраться водки, а в трехстах метрах находился Левобережный РУВД, в стенах которого мучился и страдал трезвостью мой приятель Виктор Брагин и примкнувший к нему космополит Давид Левин.

Левобережье. Мантная.

— Ну ты, Паша, дал дрозда! — помотал головой Брагин: — Ты вообще, как сподобился к такой мысли прийти –в политику податься?

— Ты что-то против имеешь? — мрачно поинтересовался я. Обычно, от холодной и качественной водки настроение у меня повышалось, я становился компанейским и веселым парнем, тянущимся к людям и открытым для общения, но не сегодня. Во- первых я сам забыл, что отправил парней следить за машинами скупщиков и наблюдать за ними до упора, так что сидел я два часа в одиночестве, обдумывая план своего штурма Городского политического Олимпа. А когда наконец появились голодные и уставшие опера, и вцепились волчьими клыками в горячую мясную пищу, периодически распивая «беленькую» для успокоения расшатанных нервов, тут и обрушил я на приятелей всю мощь моей политической программы.

— Да нет, ничего такого я не подумал. — сдал назад Виктор: — Просто где ты, а где эти самые депутаты?

— Ну, Ирина Кросовская же, смогла, а я чем хуже? — мрачная решимость накрывала меня вместе с каждой новой стопкой.

— Господа офицеры, давайте, не чокаясь за Ирину, пусть земелька ей будет пухом. — поджал губы Брагин.

— Ну ты сам себе ответил. — продолжил он, когда мы выпили за ушедшую от нас Ирину: — Ирина умерла, а могла бы жить…

— Витя, ты забыл, откуда нас недавно вытащила другая Ирина? — усмехнулся я: — Какая разница — депутат, не депутат? Если тебе на роду написано, то ты от судьбы не отвертишься.

— Правильно. — мотнул головой Давид: — Вот я вчера выезжал на труп — мужик вышел вечером ведро с мусором вынести, жена погнала, сказала, что нехорошо очисткам до утра на кухни быть. Двое подошли, попросили закурить, ну и забили мужика насмерть. Их через час автопатруль задержал, при проверке увидели, что казанки в кровь сбиты, так они еще одного успели за это время запинать, но тот только сломанными ребрами отделался. Ирина ваша хоть за деньги большие умерла, а не за картофельные очистки.

— Ты что-то знаешь? — вскинулся я.

— Ты что, ничего не слышал? — удивился Давид.

— Понимаешь, я эти дни старался от нее истории с Ирой подальше держаться, были причины. Даже на похороны не пошел, не хотел к себе внимания привлекать.

— Ну сегодня это пьяный разговор будет, потом поговорим. — Давид уставился на компанию явно «блатных», прислушивающихся к нашему разговору из-за соседнего столика, на что те буркнули что-то типа «здрасьте», и дружно отвернулись.

— Так что пацаны, мне за два месяца надо никуда не вляпаться, каждый день, как у барона Мюнхгаузена, совершать с десяти до двенадцати подвиг, ну еще и с электоратом встречаться, рассказывать, какой я хороший, и как всем будет плохо, если меня не выберут в депутаты. И поэтому, мне нужна от вас помощь и полнейшее содействие, и вы знаете, если дело выгорит, то за мной не заржавеет.

— Да мы что, Николаич, что скажешь, то и сделаем. —