Мастер Марионеток строит Империю. Том 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

То ли Шепот Бездны добрался до его управляющего контура и выжег предохранители, то ли просто очередная типичная големпромовская поломка.

Последний «Титан» держался. Но Виктор видел, как замедляются его движения. Как дёргаются сервоприводы. Как мигают глаза. Шум Бездны грыз его изнутри, и это был вопрос минут.

Крупный энт, с корой, покрытой светящимися грибами, обхватил голема корнями. Сталь заскрежетала. «Титан» упёрся, попытался вырваться, но корни сжимались, множились, лезли в каждую щель.

Голем захрипел статикой. Глаза мигнули красным и погасли.

Энт сжал корни. Раздался такой отвратительный хруст, что у Виктора свело зубы.

Последний голем упал.

— [ПИСК], — сказал Штальберг-младший. Тихо. Почти шёпотом. — [ПИСК] [ПИСК] [ПИСК]!

Виктор Астерия оглядел поле боя. Задержал взгляд на сдохших големах и наступающих энтах. На кислотных волках, которые обходили баррикаду с фланга.

Вдали трещали ветви и стволы деревьев, оттуда приближалась та самая невероятно большая срань.

За его спиной осталось девятнадцать Одаренных. Мальчишки и девчонки из хороших семей, с хорошим образованием и хорошими манерами. У половины жезлы разрядились, четверо были ранены.

Лиза Кронберг, шестнадцать лет, младшая дочь банкира плакала, зажимая рану на плече. Кровь текла сквозь пальцы, чёрная в свете пожаров.

Это не было похоже на войну из учебников. В учебниках война была красивой. Знамёна, строй, блеск доспехов. Героические речи перед атакой. Враг, который удобно умирает от одного удара.

Здесь была грязь и кровь. Вонь горелого дерева и кислоты. Крики. И страх — густой, липкий, забивающий горло, — от которого хотелось свернуться в клубок и закрыть глаза.

Виктор Астерия достал из внутреннего кармана портсигар. Открыл и вытащил тонкую сигару. Прикурил от собственного жезла, потратив на это последний заряд.

Наверное, самое бездарное использование боевого артефакта в истории магических войн.

Он затянулся и выдохнул дым.

— Ну что, господа, — сказал он. — Кажется, это тот момент, когда командир произносит вдохновляющую речь. Что-нибудь про честь, долг и славную смерть. — Он стряхнул пепел. — К сожалению, я прогулял эту лекцию в Академии. Поэтому скажу просто: было приятно с вами выпить. Жаль, что не допили.

— Ты [ПИСК] серьёзно⁈ — Штальберг-младший схватил его за плечо. Глаза дикие, лицо белое. — Ты [ПИСК] шутишь⁈ Мы сейчас [ПИСК] умрём, а ты думаешь о [ПИСК] вине⁈

— Вик, — Астерия посмотрел на него, спокойно и устало. — Если я буду думать о том, что мы сейчас умрём, я начну кричать. А если я начну кричать, они тоже начнут кричать. — Он кивнул на ополченцев. — И тогда мы точно умрём. Так что да. Я думаю о вине. «Лунный Нектар», шестьдесят первый год. Ноты чёрной смородины и дубовой бочки. Рекомендую.

— Я тебя [ПИСК] ненавижу, — сказал Штальберг, отпустив его плечо.

— Я тебя тоже, дружище. Я тебя тоже.

Энты крушили корнями баррикаду. Рояль треснул пополам. Мешки с песком разлетались, как подушки. Кислотные волки были уже близко, и воздух шипел от их дыхания.

А потом земля вздрогнула. Канализационная решётка в десяти метрах перед баррикадой — между ополченцами и наступающими тварями — подлетела, словно от мощного пинка. Чугунная крышка, кувыркаясь, врезалась в ближайшего энта, снеся ему полкроны.

Из открывшегося люка хлынуло… оно. Чёрное и блестящее, как нефть, но живое. Оно сочилось из трещин в асфальте, и даже из ближайшего фонарного столба. Световой кристалл лопнул, и из него, как из разрезанной артерии, ударила струя чёрной цифровой слизи. Рекламный кристалл на углу ближайшего дома раскололся, и из него тоже потекло Оно. По густой поверхности медленно пробегали глитчи и искры, как молнии в грозовом облаке.

Слизь растекалась по земле между баррикадой и тварями, пузырилась и росла. В какой-то момент она сформировала лицо.

Огромное, метров пять в диаметре. По нему периодически пробегали глитч-артефакты, словно рябь по воде. Два чёрных провала вместо глаз, в которых что-то мерцало. И рот, полный острых акульих зубов.

Лицо Гномика висело между двумя армиями, как маска бога, которого забыли пригласить на войну, и он пришёл сам.

Энты со скрипом остановились. Кислотные волки прижали уши. Даже неведомая гигантская срань в лесу — и та застыла. Во тьме открылись сотни глаз, горящих безумным фиолетовым огнем Бездны. И все эти глаза смотрели на Гномика.

Тот открыл рот и произнес:

— 「Г н о м и к… н е… з л о й… Г н о м и к… д о б р ы й…」

А затем он засмеялся. Да так, что Астерия ощутил вибрацию, которая прошла через кости, через зубы, через что-то глубже костей. Инфразвук, замешанный на чистой цифровой психопатии. Голос существа, которое не знало страха, потому что никогда не было живым. И поэтому не понимало, почему все вокруг так нервничают.

Волосы на затылке встали дыбом. Сигара выпала из пальцев. Рядом кто-то из ополченцев упал на колени.

Штальберг-младший издал звук, который цензурное проклятие даже не попыталось обработать — просто сдавленный хрип.

Тварям повезло меньше. Кислотные волки заверещали, словно незрелые щенки. Стая развернулась и побежала назад в лес. В панике, давя друг друга, скуля, поджав хвосты.

Энты просто закапывались. Трёхметровые деревья-мутанты, каждое из которых могло раздавить экипаж, вбивали корни в землю и уходили вниз. Как будто пытались спрятаться. Словно вспомнили, что быть деревом — это, в сущности, неплохая карьера, и незачем было вообще вставать.

Гигантская Тварь Бездны молча смотрела на лицо Гномика многочисленными глазами из тьмы. Потом, судя, по звукам, развернулась и побежала.

Тварь Бездны, Порождение, мать его, Хаоса. Существо, которое питалось страхом и не знало боли. Оно побежало назад с визгом, от которого лопнули стёкла в ближайших домах.

Гномик проводил её взглядом. Улыбка стала шире. Потом его лицо со смехом начало таять, слизь втягивалась обратно в канализацию, в трещины, в разбитый фонарь. Через десять секунд от него осталась только чёрная клякса на асфальте.

И тишина.

Виктор Астерия стоял по колено в грязи и смотрел на пустое поле боя. На убегающих волков. На закапывающихся энтов. На удаляющийся силуэт твари Бездны.

Он нагнулся, подобрал сигару. Стряхнул грязь и мощно затянулся, спалив ее аж до фильтра.

— Ну, — сказал он. — Хорошо, что Гномик оказался добрым. Боюсь представить, что было бы, если бы он был злым…

Штальберг-младший стоял рядом. Волосы торчали во все стороны. Он открывал и закрывал рот, как рыба.

— Что,