Двадцать два несчастья – 6 - Данияр Саматович Сугралинов

консервантами и прочей химией, что любая, даже самая агрессивная бактерия умирает еще на подлете. Но спорить я не стал, взял все три крема и отправился домой, захватив свои пакеты.

Все, наконец-то я план-минимум выполнил.

С чувством выполненного долга я занес все домой и принялся собираться в Морки: переложил продукты, упаковав их более компактно. В другую сумку закинул противоблошиные средства для моего зоопарка. Вытащил запасные штаны, те, что с затяжками от когтей Валеры. Буду во дворе носить. Для Морков как раз нормально будет.

И тут вспомнил про старую куртку, которую видел у отца на даче. Поэтому сразу же позвонил ему:

— Слушай, отец, вы с мамой сейчас дома?

— Дома, — удивился тот, но тут же радостным неверящим голосом спросил: — А что, ты хочешь прийти?

— Если можно. Я буквально на полчасика забегу, нужно посоветоваться.

— Ну давай, ждем, — обрадовался он. — Мама как раз обед готовит. У нас сегодня настоящий ленинградский рассольник. И блинчики с творогом. Вкуснятина.

— Замечательно. Заодно посмотрю, как у нее глаз.

Вскоре я уже был дома у Серегиных родителей. Они ожидали с большим нетерпением и моему приходу явно обрадовались.

— А ты разве не опаздываешь в эти свои Морки? — забеспокоилась Вера Андреевна.

— Нет, я возьму такси, поэтому могу в любой момент выехать. Единственное, хочу засветло добраться, — объяснил я.

— Ой, на такси — это же, наверное, дорого, — всплеснула руками она.

— Ну, не сильно дороже, чем на автобусе, плюс доплата за весь багаж, — пояснил я. — Понимаешь, я хочу забрать много вещей, потому что мне там надо кучу всего, как оказалось.

— А что же тебе надо? — сразу начали выяснять Серегины родители.

— Как раз вот это одна из причин, почему я и прибежал к вам. Отец, помнишь, ты забирал с дачи куртку свою теплую, чтобы постирать, когда мы там в прошлый раз были? — напомнил я.

— Да, конечно, она здесь, — кивнул он. — Мама постирала.

— А ты можешь мне ее одолжить ненадолго? Все равно вы сейчас на дачу не ездите, а мне во дворе там она здорово пригодится. Я же по утрам выхожу, обливаюсь водой. А потом часто бывает, что соседи заходят поболтать или дрова нужно нарубить. Короче, требуется старая куртка, чтобы свою хорошую не убивать.

— Конечно, это очень правильно! — подскочил Серегин отец и метнулся к шифоньеру. — Сейчас все достану. Она хорошая. Там на рукаве дырка была, но мама зашила.

— Осторожнее, я ее там на верхние антресоли положила, — предупредила Вера Андреевна, которая еще не шуршала по дому, а только раздавала команды. — И не зашила, а заплатку красиво поставила. Ее там почти и не видно!

Она посмотрела на меня и добавила:

— Слушай, сынок, так тебе же там, наверное, холодно? Я связала отцу шарфик, а он не носит. Так, может, тебе отдам? Он коричневый, меланжевый такой, неброский. Зато из мохера. Теплый.

— Конечно давай, — обрадовался я. — Мне пешком в Чукшу ходить семь, а по ощущениям, все одиннадцать километров два раза в неделю, поэтому шарфик будет прям очень в тему.

— Так, может, еще и варежки с носочками возьмешь? — обрадованно захлопотала она и, не дожидаясь ответа, скомандовала: — Коленька, достань из средней антресоли зеленый пакет, там я вязала носочки и все сложила.

— Ну, от носочков и правда не откажусь, — рассмеялся я.

— Так, может, и жилеточку тоже захватишь? — с какой-то робкой надеждой посмотрела на меня Вера Андреевна. — Я отцу твоему к двадцать третьему февраля связала, чтобы он весной в машине ездил. Но до весны же еще далеко. А я ему потом другую смастерю. Время еще есть. Она темно-синяя, порядочная такая, ее и на работу можно носить. Под халатом вообще не видно будет…

— Отлично, — кивнул я, обрадовав Серегиных родителей еще больше. — Вот вы меня так круто и приодели. Теперь я там точно не замерзну. Спасибище, мамочка. А за жилетку так вообще! Даже не ожидал, что так прибарахлюсь!

Вера Андреевна и Николай Семенович довольно заулыбались и переглянулись. Серегина мать прямо расцвела — явно раньше сынуля ее таким внимательным отношением не баловал. Она страстно любила рукодельничать, вязала много и часто, и этих вещей у нее накопилась уже целая куча. А тут вдруг оказалось, что она практически спасает сынулю от лютых морозов благодаря этим жилеточкам и носкам. И как тут не торжествовать? Не зря столько вечеров вязала.

Я аккуратно сложил в пакет все вещи и куртку, а потом вдруг вспомнил:

— Ой! Чуть не забыл! — сказал я и вытащил из кармана куртки дорогой крем. — Это тебе, мам.

— Мне? — ахнула Вера Андреевна, с каким-то детским благоговением рассматривая упаковку.

— Ага. Это крем для рук такой, — пояснил на всякий случай я.

— Так он же дорогущий какой, — сразу определила она и, понюхав, снова ахнула. — И видно, что очень качественный.

— Это тебе награда за храбрость на операции, — усмехнулся я.

У Веры Андреевны на глазах блеснули слезы.

— Сынок… — только и смогла вымолвить она, а большие ничего не сказала, потому что ком встал в горле.

— Ну что ты, мама, — пробормотал я, обнимая ее. — Все хорошо. Давай выздоравливай. Капать в глаз не забывай вовремя. А мы потом с тобой и с папой в мае в Турцию, на море махнем…

И Вера Андреевна не выдержала, расплакалась.

А потом мы пообедали замечательным рассольником и блинчиками, и я отбыл к себе собираться в Морки.

Глава 13

Когда я уже почти собрал обе сумки и рюкзак, вдруг зазвонил телефон. Глянул на экран — Танюха.

— Привет, — сказал я.

— Не вздумай уехать! — заверещала она в трубку. — Я к тебе уже два раза заходила! Тебя дома нет! Я уже решила, что ты в свои эти Морки укатил!

— Еще не укатил, — ответил я. — Сейчас только мусор вынесу, воду отключу и буду вызывать такси.

— Так! Выноси свой мусор и бегом давай дуй ко мне! — крикнула она, и на заднем фоне у нее что-то грохнулось.

— Что там у тебя стряслось? — не понял я.

— Жду! — рыкнула она.