Наизнанку - Аластер Рейнольдс

— Вы думаете… — начал Мергатройд. — Вы думаете… — Казалось, он замкнулся в себе, как сломанный автомат. — Вы думаете… это… то, о чем он говорил, вытащило его отсюда?

— Я думаю, мы не смеем строить догадки, Генри, — сказал я, пытаясь успокоить человека, которого я видел таким невозмутимым перед штормами, холодом и другими превратностями морской жизни. Храброго, надежного человека при любых обстоятельствах, кроме этого. — Опять же, когда мы вернемся в лагерь и обсудим это с мастером Топольским…

— Никаких обсуждений не будет, — сказал Рамос и направился в том направлении, откуда мы пришли, обратно в недра колесного парохода, держа мушкет перед собой.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

В быстрой последовательности произошло несколько событий.

Топольский и Дюпен показались из-за северного края одной из увенчанных башенками стен, между ними шел оживленный разговор. Дюпен плелся под огромным грузом геодезических приборов, навьюченный, как вьючный мул, в то время как Топольский беззаботно прогуливался, широко жестикулируя, а его шляпа съехала набекрень.

Рамос бросился им наперерез. Он держал мушкет наготове, но я не думаю, что этого было достаточно, чтобы вызвать у них подозрения относительно его настроения. Мы с Мергатройдом следовали за мексиканцем так быстро, как только могли, но там, где мы спотыкались и поскальзывались на камнях, Рамос оставался уверенным в себе, как будто все годы военной службы научили его преодолевать любую местность.

— Коронель! — Я спешил за ним, уже задыхаясь от напряжения. — Мы должны позволить ему изложить свою версию событий!

Рамос не слышал меня или не хотел слышать.

— Я думал, что он будет последним, кто воспылает духом из-за русского, — сказал Мергатройд, поспешая рядом со мной.

— У лояльности есть свои пределы, Генри. Боюсь, что мастер Топольский только что обнаружил предел возможностей нашего друга Рамоса.

— Мексиканец, похоже, готов разорвать его на части.

— Тогда хорошо, что доктор будет под рукой. Хотя надеюсь, что обойдется без отрывания конечностей. — Я подгонял его, как будто он меня сдерживал. — Да ладно вам, Генри! Возможно, мы так же убеждены в виновности Топольского в этом деле, но в Англии мы допускаем презумпцию невиновности, по крайней мере, до тех пор, пока не заслушаем подозреваемых.

— Но мы же не в Англии, не так ли? — заметил Мергатройд. — Мы в какой-то ледяной глуши!

К этому времени наши крики уже вывели некоторых людей из палаток. Мортлок изо всех сил старался нас догнать, как и герр Брукер и графиня Косайл. Та, подобрав подол юбки, прыгала с одного участка ровной земли на другой, смеясь про себя, как будто все это предприятие было каким-то легкомысленным развлечением.

— Дюпен! — крикнул Рамос. — Отойдите от мастера Топольского!

Теперь он был всего в сотне шагов от них и, несомненно, на расстоянии мушкетного выстрела.

— Что случилось, коронель? — крикнул Топольский. — Мы возвращаемся — разве этого недостаточно?

Рамос выстрелил один раз, пуля прошла над головами двух мужчин. Дюпен вздрогнул и выронил несколько своих вещей, которые со звоном разлетелись по камням. Рамос перешел на шаг и перезаряжал оружие на ходу, делая это с почти бездумной эффективностью, как будто его пальцы были опытными пехотинцами, которые больше не нуждались в указаниях высшего командования его мозга.

Рамос крикнул: — Все это ложь, Дюпен! Это затонувшее судно — «Европа». С этими людьми случилось что-то плохое, и он привел нас на то же кладбище!

— Коронель, — крикнул в ответ Топольский. — Не подчиняйся Коуду! Совершенно очевидно, что ты все еще страдаешь от последствий его операции!

— Он совершенно вменяем! — закричал я. — Мы с Генри видели доказательства! — Я поднял регистрационный журнал. — Они так и не выбрались из этой бухты, мастер! Вы привели нас сюда под ложным предлогом, что эти люди выжили в своей экспедиции!

— Все не так, как вы себе представляете! Я могу все объяснить!

— Это будет здорово, — пробормотал Мергатройд.

Я снова крикнул: — Тогда объяснитесь!

— Колесный пароход пропал сразу же после обнаружения лагуны. Они пытались войти в него или выйти из него — неясно, что именно, — и попали под влияние тех ужасных течений и ветров, с которыми так храбро справился наш дорогой Ван Вут, прежде чем встретить свой конец на этих скалах. — Топольский остановился. Дюпен, стоявший рядом с ним на коленях, рылся в обломках своего снаряжения. — Некоторые храбрецы из «Европы» стремились сохранить свои находки, и поэтому они поместили обрывки информации в запечатанные бутылки, которые попали в открытые воды и, по милости божьей, затем во владение перуанского торгового судна… — Он помедлил. — Мне продолжать?

— Почему вы не упомянули, что предыдущая экспедиция пропала? — спросил я, пытаясь придать процессу спокойный, рассудительный тон.

— Коуд, ради всего святого, разберитесь в причинах.

— Я пытаюсь.

— Вы считаете себя человеком науки. Моряки — давайте не будем вдаваться в подробности — глубоко суеверный народ. Они не являются образованными, современно мыслящими людьми, такими как вы и я. Даже лучшие из них, такие как Ван Вут, не смогли бы подняться над той низменной частью своей натуры, которая все еще находится в плену невежества. Каждое его решение было бы окрашено совершенно неуместным осознанием того, что гораздо менее боеспособный корабль под управлением гораздо худшего капитана потерпел крушение. — Он умоляюще посмотрел на меня. — Зачем мне было обременять беднягу такой ненужной вещью, если это не имело никакого значения?

— Думаю, что это могло иметь какое-то значение, — сказал Рамос.

— Дорогой Лионель, не будешь ли ты так любезен направить этот мушкет в другое место?

— Вы пойдете со мной, хозяин. Мы вернемся на лодке, и я попрошу капитана Ван Вута заковать вас в цепи.

— Чепуха.

— Это не просьба. — Рамос выстрелил снова, на этот раз под таким низким углом, что пуля, должно быть, просвистела всего в нескольких дюймах от Топольского. Так же методично, как и раньше, Рамос начал перезаряжать оружие. — Меня наняли присматривать за экспедиционным отрядом и следить за тем, чтобы капитан Ван Вут и его люди придерживались буквы соглашения, если они будут колебаться. Но это не они лгали и обманывали других. Условия моей работы были нарушены.

Топольский низко пригнулся, словно ожидая нового выстрела.

— Хотите взять на себя ответственность, не так ли?

— Нет. Я малообразованный солдат. Герр Брукер или графиня Косайл могут взять на себя вашу роль. — Он пожал огромными плечами. — Мне безразличен ваш выбор.

— Я не хочу этого, — сказал Дюпен, как будто его кандидатура рассматривалась. — Я просто хочу сесть за бумагу и все обдумать. — Его ледяные