Наизнанку - Аластер Рейнольдс

— В таком случае, передайте герру Брукеру, что с ней еще нужно кое-что доделать.

Я уже был готов вернуться в гондолу, когда она внезапно взяла меня за руку. — Смотрите. Подъем впереди становится круче. Боже правый, мы действительно начинаем спускаться!

Я с трудом сглотнул, борясь со страхом. — Если Топольский хотел зарыться в Землю, ему следовало взять с собой проходческий комбайн, а не дирижабль!

— Как знать, может быть и то, и другое. — Ее капюшон касался моего лица, оторочка из меха щекотала мне щеки. — Вы странная рыба, вы знаете об этом?

— Я странная рыба?

— Вы подписались на это, как и все мы. Вы всегда знали, что, по мнению этого глупого казака, он найдет. Так почему же вы ведете себя так, будто никто никогда не говорил вам, что мы ищем вход в полую Землю?

— Я был прекрасно осведомлен о его намерениях, мисс Косайл, — спокойно ответил я. — Я просто не верил, что хоть что-то из этого может быть правдой. Тем не менее, это была работа. Мои обязанности требовали, чтобы я заботился о благополучии экипажа и экспедиционной группы, а не покупался на всякую чепуху о дырах на дне планеты.

— Это позор. Потому что, похоже, мы действительно нашли свою дыру, не так ли?

Пол перед нами не просто становился круче. Он превратился в почти вертикальную шахту, дно которой было чернее чернил.

Боже мой. Там не было… ничего.

— Выше нос, Коуд, — сказала Косайл.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

«Деметра» спускалась. Шахта — расщелина Топольского — была достаточно широкой, чтобы пропустить весь дирижабль, но свободного места вокруг нас было всего около пятидесяти футов. Наши двигатели теперь не гнали нас вперед, а использовались для того, чтобы удерживать нашу позицию как можно ближе к середине шахты, что требовало от Мергатройда большого мастерства. Из газового баллона медленно вытекал водород, чтобы уменьшить нашу плавучесть и позволить нам погрузиться в постоянно сгущающийся воздух расщелины. Это было не совсем путешествие в один конец, так как мы могли снова подняться, сбросив балласт (операция, конечно, была запланирована заранее), но все равно это можно было предпринять только один раз.

«Деметра» быстро скрылась за пределы видимости дневного света. Лучи антарктического солнца проникали в шахту всего на несколько сотен футов, а затем все погружалось в темноту. Опять же, это было учтено. Из гондолы торчали прожекторы, расположенные парами под таким углом, что их пересекающиеся лучи освещали определенное расстояние от дирижабля. Пока Ван Вут и Мергатройд регулировали двигатели и управляли нашим снижением, Мортлок и другие члены экипажа постоянно сообщали приблизительную дальность полета и направление.

— Восемьдесят на отметке тридцать градусов!

— Шестьдесят и приближаемся к нулю!

Мы опускались и продолжали погружаться. Трещина продолжала идти вниз. Иногда она поворачивала в ту или иную сторону, как перекошенная водосточная труба, но никогда не сужалась и не расширялась, и не было никаких признаков того, что у нее есть дно. Если у Топольского и было какое-то представление о ее абсолютной глубине, то он не высказал никакого мнения, кроме как побудить Ван Вута продолжать. Капитан так и сделал. У него был контракт, и он был уверен в возможностях своего судна.

Мы углубились в континентальный лед на полмили или даже больше. Затем еще как минимум на столько же.

У нас заложило уши. Мы были похожи на альпинистов, спешащих вниз с разреженной вершины. В какой-то момент я оглядел гондолу и понял, что мисс Косайл отсутствует, и удивился, как она могла не быть свидетельницей этого подвига, самой грандиозной и смелой экспедиции нашего века. Затем, перекрывая шум моторов, я расслышал деловитое постукивание ее пишущей машинки и понял, что никакое зрелище, каким бы эпохальным оно ни было, не может помешать работе над сообщением. Вскоре щелканье сменилось писком нашего аппарата азбуки Морзе, так как ее слова передавались по беспроводной связи к ионосферному слою Хевисайда, а затем на принимающие станции, разбросанные по всему южному континенту.

Мы продолжили спуск. На расстоянии трех миль воздух стал еще гуще, но по-прежнему был холодным и сухим. Прожекторы высвечивали удивительные оттенки цвета льда, где полосы мерцающего зеленого, синего и бирюзового цветов чередовались с переливающимися оттенками необычайной тонкости и красоты. То тут, то там виднелись розовые и лиловые прожилки, свидетельствующие о какой-то забытой эпохе в истории Земли. В какой-то момент Мортлок с растущим мальчишеским волнением заметил костлявый остов какого-то огромного морского чудовища, сохранившийся на века, словно между стеклянными плоскостями предметного стекла микроскопа.

Внезапно лед уступил место смеси щебня и грязи, как на раздробленной местности под ледником, а затем мы преодолели еще несколько миль твердой скалы, представляющей собой саму континентальную кору. К этому времени точка нашего старта была невероятно высоко над нами. Если бы расщелина была прямой и если бы над нами не было газовой оболочки, возможно, удалось бы разглядеть крошечную, уменьшающуюся точку неба. Но прибавило бы это нам мужества или подорвало его, я не осмеливался сказать.

Косайл ворвалась обратно в рубку управления, размахивая копией своего последнего сообщения для «Дейли Юпитер».

— Симмс оправдан! — она топнула ногой, как чечеточница, и широко развела руками. — «Великий Топольский доказывает существование открытого полюса и полой Земли!» Как вам такой заголовок, приятель?

— Его имя будет напечатано более жирным шрифтом, — пожаловался Топольский.

— Хорошо! Как насчет «Топольский торжествует! Единственный исследователь нашего времени подтверждает мнение Симмса и доказывает существование полой Земли! Далее следуют неприятные подробности!»

— Лучше.

— Я закодирую это и немедленно передам.

— Не лучше ли, — сказал я, — подождать, пока мы не увидим, что на самом деле находится на дне этой шахты?

Топольский бросил на меня испепеляющий взгляд. — Если бы это было поручено таким людям, как вы, Коуд, никто бы ничего не исследовал. Вы бы испортили им настроение еще до того, как они потеряли бы порт из виду.

— Она расширяется! — крикнул Мортлок. — Стены отодвигаются: двести футов, триста футов… за пределы досягаемости наших прожекторов! Мы выходим на дно…

— Но куда? — спросил я.

Казалось, это была бездна бесконечной черноты. Под нами была абсолютная пустота, темнее ночного свода. Над нами, освещенный направленными вверх прожекторами, был потолок из покрытой пятнами льда скалы цвета черепа, изрезанный шрамами, рябинами и кратерами, как обратная сторона поверхности Луны. Наличие этой пустоты не было неожиданностью, поскольку доказательство ее существования было неотъемлемой частью цели нашей экспедиции. Но