Наизнанку - Аластер Рейнольдс

— Вы не понимаете, что это значит для меня, — печально сказал Дюпен. — Вы не можете. Никто не смог бы, кроме меня.

— Я знаю, что вы очень хотите решить свою проблему. Но если бы это был выбор между жизнью и смертью, разве это имело бы такое уж большое значение? Если вы будете работать до изнеможения, пытаясь найти решение этой единственной загадки, то не сможете насладиться славой, которая придет после.

— Но они все равно узнали бы, что я сделал, — ответил Дюпен. — Для меня этого было бы достаточно. Для любого математика этого было бы достаточно. — Он уставился на меня с растущим непониманием, как будто это я был во власти иллюзии. — Разве вы не видите этого?

— Я бы очень хотел, Раймон, — сказал я как можно любезнее. — Теперь вы хотя бы попытаетесь собраться с силами?

— Я постараюсь, — сказал он, и это прозвучало как пустое обещание.

Поскольку пустое обещание было лучше, чем вообще никакого, а дальнейшие уговоры, скорее всего, были бесполезны, я решил, что лучше всего оставить его в покое, где, возможно, естественные процессы истощения дадут ему некоторую передышку от его умственных трудов. В конце концов, ему нужно было уснуть, и даже если бы его сны были полны цифр и кривых, по крайней мере, какая-то часть его сознания отдыхала бы.

Недовольный своими усилиями, но все же задаваясь вопросом, что еще можно было бы сделать, я как раз возвращался из его каюты, когда в поле зрения появился другой воздушный корабль.

Это появление было совершенно неожиданным событием. Мы все еще завершали наш первый круг, и до этого момента другой дирижабль был полностью скрыт от нашего взора. Затем последовало нечто, очень близкое к панике. Нервы у всех и без того были натянуты, а чувства обострены при первом же взгляде, и люди пришли в движение, раскачивая гондолу, когда мчались к своим постам и готовились к действию.

Вскоре, однако, стало очевидно, что нам не угрожает непосредственная опасность со стороны конкурирующей экспедиции. По мере того, как в поле зрения появлялось все больше объектов, мы начали понимать, что это был своего рода обломок корабля, неспособный двигаться и вряд ли представляющий какую-либо угрозу для «Деметры».

Он был старше и меньше нашего собственного корабля, с поразительно заостренной формой, яркой раскраской и огромным рыбьим хвостом. Он был сильно прижат к одной из гладких поверхностей Сооружения, зажат между этой твердой массой и потолком. Казалось, ничто не удерживало его на месте, ни кабели, ни веревки, так что в его оболочке, должно быть, было достаточно газа, чтобы удерживать его на месте. Однако это было чудо, потому что корабль в целом был ужасно искорежен, а его двигатели, стойки, гондола и так далее были изуродованы до невозможности функционирования. Если бы не этот потолок, корабль, несомненно, разрушился бы на большой высоте, развалившись на части и рассыпавшись на куски.

— На нем есть название, — сказал Мергатройд, прижимая свой единственный глаз к биноклю серого военного цвета. — Евр… Европа. Его зовут «Европа».

Ван Вут обратился к Топольскому: — Освежите мою память, мастер. Как называлась экспедиция, которая снабдила вас этими фотопластинками?

— Это всего лишь название, — сказал Топольский.

— Вы никогда не упоминали, что предыдущий корабль потерпел крушение.

Топольский широко развел руками. — Вы никогда не спрашивали, дорогой капитан!

— Вы заставили нас предположить, что остальные люди благополучно вернулись. Вы хотели, чтобы мы так думали, и ни разу не опровергли наше неверное представление. — Капитан повернулся к коронелю Рамосу. — У вас есть мнение по этому поводу, сэр? Вы кажетесь мне человеком чести.

— Это пусть говорят другие, — ответил Рамос. — Но я могу сказать вот что. Я не знал об этом другом воздушном корабле.

— Тогда вы были введены в заблуждение так же основательно, как и все мы.

— Введен в заблуждение — это сильно сказано! — пролепетал Топольский.

— Радуйтесь, что я не сказал того, что на самом деле у меня на уме. Условия нашего соглашения теперь недействительны, мастер. Я надеюсь, коронель Рамос не будет возражать по этому поводу.

— Вы в своем праве, — сказал мексиканец.

— Хорошо. Мергатройд: не проводите ли вы мастера Топольского в его каюту? Удерживайте его там до конца вахты, согласно букве нашего контракта. Если будет установлено, что какая-либо сторона сознательно подвергла опасности экспедицию или утаила информацию, касающуюся безопасности «Деметры» и ее экипажа, они должны быть арестованы.

— Это возмутительно! — сказал Топольский.

— Мы так договорились, — ответил Рамос. — Я отведу его, Генри. Нам с ним есть о чем поговорить.

— У него есть пистолет, — сказал я.

Все посмотрели на меня, удивленные моей вспышкой. Если они были удивлены, то и я тоже.

— О чем вы болтаете, Коуд? — прорычал Топольский.

— Он носит с собой очень маленький пистолет, — сказал я, взволнованный и сбитый с толку. — Я видел это. Он достал его, — но я замолчал, потому что то, что я собирался сказать, было бессмыслицей. — Он достал его и убил меня. Будьте осторожны, Лионель.

— Если он носит с собой такое оружие на корабле, наполненном водородом, это еще один удар по нему, — сказал Ван Вут. — И я гораздо менее склонен это прощать [тем не менее несколькими страницами ранее экипаж дирижабля пользуется винтовками, когда сбивает с потолка препятствия на пути судна].

Рамос отвел Топольского обратно в его каюту, но Мергатройд последовал за ним, не из-за каких-либо сомнений в чести мексиканца, а чтобы убедиться, что с русским все в порядке. Я ждал в гондоле, размышляя, станет ли ложь о «Европе» достаточным предлогом, чтобы заставить нас вернуться обратно по шахте, к нормальному дневному свету внешнего мира. Но Ван Вут тихо разговаривал со своими людьми, обсуждая различные стратегии, как приблизить нас как к Сооружению, так и к месту крушения.

— Мы же не отказываемся от его дела? — рискнул спросить я.

— Его дело может провалиться сквозь землю, Сайлас. Но мы летчики. — Он кивнул на то, что осталось от другого дирижабля. — Они тоже были летчиками. Среди нас существует братство, и мы не оставим их тела в этом богом забытом подвешенном состоянии.

«Деметру» закрепили на потолке. Это была сложная и чреватая последствиями операция, но команда была к ней готова. Мортлок и его люди вышли на поверхность с лестницами, захватами и буровыми устройствами, забивая крюки в скалу над нами. На завершение работ ушло двенадцать часов, в течение которых всегда существовал риск того, что какой-нибудь кусок скалы или льда отвалится