Рок-звезда Советского Союза - Александр Яманов

мне нужна страховка для нашего массовика-затейника. Михаил Распопов — хороший человек и музыкант, а организатор вообще уникальный. Но он… В общем, запойный. В первую смену сорвался, однако я заранее узнал и не дал ему уйти в штопор. Мы даже конкурсы и концерты все нормально провели. Сейчас Миша держится, но ситуация слишком зыбкая. Анна Игоревна в этот раз не едет, а мне нужен надёжный человек. За тебя уважаемые люди поручились. Мол, ответственный, играть умеешь и стихи пишешь. Ансамбль свой перед армией создал.

Знаю я этого доброжелателя! Кузнецов фамилия, только не Андрей. Спасибо дяде Тимофею, удружил! Ведь специально нагадил, обидевшись, что я устроился на завод без его протекции! Ничего, сочтёмся!

— Я на аккордеоне пять лет не играл. Может, вам профессионального музыканта поискать? — делаю попытку отказаться.

— Не учи отца детей делать, — сварливо ответил Иваныч. — Заняты все или в отпусках. Ануфриев, как чувствовал и заболел. А может, специально — буду разбираться. Твой цех не такой важный, народ месяц поработает без новичка. С Тарасовым всё согласовано. В общем, я подаю на тебя документы!

Без меня-меня женили. А что делать? Тем более зам профкома в комиссии.

— Когда ехать?

— Завтра в обед от проходной идёт автобус. Здесь недалеко, до лагеря чуть меньше семидесяти километров на север. Рядом с твоим Орудьево, в Забугорском районе. Друзья смогут на выходные приезжать или родня, — зачастил мужичок, увидев мой ошарашенный вид. — И это, купи пионерский галстук и пару-тройку белых рубашек. Надо соответствовать образу настоящего советского вожатого.

По нынешним временам пятьдесят километров от моего дома до лагеря совсем не рядом. Особенно если нет машины. Значит, посетителям придётся ехать на электричке. Не удивлюсь, если там ещё от платформы на автобусе, который надо сначала дождаться, а потом телепаться минут сорок. Но наверняка в город регулярно ходит хозяйственная машина. То есть нас не отрежут от мира.

Дав мне переварить полученную информацию, оказавшуюся близкой к нокауту, Иваныч продолжил.

— Тебя уже освободили от работы. Поэтому сейчас дуй домой, купи необходимое и собери вещи. Денег занять? Отдашь с получки, — после моего отказа Кораблёв добавил: — Завтра приезжай часам к одиннадцати. Надо пройти инструктаж и кое-чего по мелочам. Ну, бывай!

Мужичок пожал мне руку и припустил в сторону одного из цехов. Несмотря на полноту, Иваныч перемещался с завидной скоростью.

Так, я оказался в пионерском лагере «Костёр»

Глава 10

Июнь 1977 года, пионерский лагерь «Костёр», Забугорский район, Московская область.

Инструктаж прошёл быстро. Как и договаривались, без десяти одиннадцать я был на проходной. Там уже стоял жёлтый «ПАЗ» с табличкой «п/л Костёр» на лобовом стекле. Рядом курил невысокий и сухой как щепка мужик, у которого на лбу было написано «водитель». Метафорически, конечно.

— Добрый день, — здороваюсь с товарищем. — Вожатых повезёте? Я рюкзак оставлю?

— Не только вожатых, но и хозработников. Лучше сзади вещи положи, а то ваши уже чемоданы накидали и самые козырные места заняли, — откликнулся водитель.

Снимаю туристический рюкзак, в котором предательски звякнули бутылки. Так-то я не пью. Но вместе с тремя рубашками и алым галстуком купил четыре флакона вина и две водки. Всякое может быть — для обмена нужная вещь. Ну и меня не надо записывать в монахи. Немного в компании можно.

Мужик приветливо подмигнул и затянулся своей химозой, которой впору тараканов травить. От этого специфического запаха капитулируют даже крысы. Чего он курит? Самосад?

Забросив рюкзак на предпоследнее сиденье, я положил рядом куртку, которая в него не влезла. Вроде объём нормальный, но никак.

— Дуй в малый зал для собраний, он по правой стороне. Ван Ваныч уже там караулит, не промахнёшься, — водитель указал в сторону проходной.

Так всё и вышло. Зам профкома расхаживал около двухэтажного здания, расположенного за конторой. Толстячок посматривал на часы и одновременно переговаривался с двумя парнями. В душе сразу шевельнулось недовольство и даже злоба. Одним из собеседников Иваныча оказался Сява. Неужели он тоже едет в лагерь? Вояж начинает нравиться мне всё меньше.

— Опаздываем, Оболенский? — недовольно пробурчал зам и указал на дверь. — Давай в темпе вальса, времени мало.

В небольшом актовом зале мест на сто собралось пятнадцать человек. В основном девушки. Некоторые из них заинтересованно посмотрели на меня. Но тут Иваныч хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и с ходу начал инструктаж.

Теоретически ничего нового. Многие присутствующие откровенно зевали — видать, едут не впервые. Только одна худая девчонка в очках и с косичками быстро записывала слова зама профорга. Я на память не жалуюсь, к тому же функционер раздал всем памятки из пяти страниц с текстом, набранным на печатной машинке. Ознакомлюсь в дороге.

Промурыжили нас примерно минут тридцать. Я уже подумал, что скоро поедем, как появился новый персонаж. В зале сразу повисла тишина, а Кораблёв переменился в лице, будто откусил кусочек лимона.

Гостем оказался высокий, худощавый мужчина в костюме и галстуке. Прикид, включая туфли, у товарища недешёвый. Всё портила отталкивающая внешность: вытянутое лицо, вздёрнутая верхняя губа, обнажающая неровные зубы, ещё и куцая полоска усов непонятного цвета. Добавьте к этому очки в роговой оправе и жирные волосы — получается совершенно непривлекательный типаж.

— Здравствуйте, товарищи! — произнёс гость неожиданно приятным и поставленным голосом. — Иван Иванович, вы уже закончили? Хорошо! Тогда и я добавлю несколько слов. Кто не в курсе, я парторг завода — Говядин Михаил Константинович!

Представившись, партийный босс зачем-то подошёл к стоящей в углу трибуне, положив на неё кожаную папку. Он это серьёзно? Типа урока политинформации? Я слышал о таких вещах, но пока не принимал в них участия. Думаю, в отличие от большинства присутствующих, мне интересна предстоящая речь.

Несмотря на специфическую внешность, вёл себя Говядин сурово и немного помпезно. Или театрально? Разберёмся в процессе. Но негативный эффект от первого впечатления сразу пропал после уверенных действий гостя. Пиджак застёгнут на все пуговицы, узел у галстука повязан идеально, лицо серьёзное. Левой рукой гость опёрся о бортик трибуны, в правой — авторучка, которой он время от времени постукивал по столу, подчёркивая особо важные моменты.

Парторг вещал с чувством, не торопясь, будто читал лекцию в университете. Начал Михаил Константинович издалека, с международной обстановки. Затем плавно перешёл к моральному облику советского человека, а закончил тем, что «пионерский лагерь — это не просто место отдыха, а школа воспитания подрастающего поколения». Сидящие в зале молчали, кто-то украдкой зевал. Я же превратился в слух, анализируя услышанное.

Половину речи парторг посвятил цитированию «Морального кодекса строителя коммунизма». Он