Крепостная для графа Шереметева - Амари Санд

Мы закупали лошадей для «летучих карет», нанимали лекарей-недоучек из студентов, которых работать за гроши и идею. Я погрузилась в эти хлопоты с головой, испытывая странный азарт с каждым новым днем, приближающим нас к роковой дате.

Неотвратимо наступило девятнадцатое ноября. Город будто укрылся свинцовым одеялом, как саваном. Новости из Таганрога подтвердились — император Александр Павлович скончался.

В Фонтанном доме это известие встретили пугающей тишиной. Дмитрий просто кивнул мне, когда Архип подал очередную депешу. В его глазах погасла последняя надежда на то, что я ошиблась.

А вечером в доме Шереметева собрались «друзья». Прибыли главные заговорщики — Рылеев, Оболенский и Трубецкой. Они выглядели, как люди, получившие в руки заряженное оружие и не знающие, куда из него выстрелить.

— Настало наше время! — Кондратий Федорович почти кричал, его лицо горело лихорадочным румянцем. — Константин не примет престол. Мы должны выступить сейчас, пока гвардия в замешательстве. Это лучший момент для нашего дела. Дмитрий, ты обещал нам поддержку кавалергардов!

— Вывести полк под присягу Николаю — это одно, — ответил граф, скрестив руки на груди. В его голосе я различила сталь, которую мы ковали весь последний месяц. — Но вывести людей на площадь без четкого плана и поддержки артиллерии, под огонь верных престолу частей — это не революция Кондратий, а настоящая бойня.

— Шереметев, ты струсил? — с вызовом бросил Оболенский, непроизвольно положив руку на эфес сабли. — Вспомни клятвы! Мы обещали волю народу!

— Волю? — Дмитрий вскинулся. — Ты хочешь дать людям волю, усеяв их телами Сенатскую площадь? Я видел, как заживо горят люди, Евгений. Видел, как они кричат от боли в моем госпитале. У нас нет пушек, нет единства. Мы даже с диктатором определиться не можем!

— Диктатор — Трубецкой! — огрызнулся Рылеев. — Мы уже все решили: кавалергарды должны поддержать московцев. Ты с нами или против нас?

Слово «предатель» повисло в воздухе. Я замерла в тени кабинета, наблюдая, как Дмитрий стиснул кулаки до побелевших костяшек.

— Если верность отечеству и здравому смыслу вы называете предательством, то пусть будет так, — процедил Шереметев. — Я не поведу полк на убой и сделаю все, чтобы мои люди остались в казармах.

— Ты выдашь нас? — дрогнувшим голосом спросил Трубецкой.

— Я не доносчик, — Дмитрий окатил князя ледяным презрением. — Идите, господа, готовьте свой манифест. Но помните: кровь каждого солдата, который погибнет на площади, будет на вашей совести. А я… Я буду лечить тех, кого вы подставите под пули.

Гости молча поднялись и покинули дом. Когда за ними захлопнулась дверь, Дмитрий рухнул в кресло и посмотрел на меня. В его взгляде сквозила бесконечная усталость.

— Они меня не услышали, — обреченно произнес граф.

— Они и не могли услышать, — я подошла ближе. — У них в головах звучат оды, а в глазах горит фанатичная вера в высшую справедливость. А мы живем в реальности, которая скоро проявит истинное лицо.

— Скоро все начнется, — Дмитрий накрыл мою руку своей ладонью. — И это будет самая длинная зима в нашей жизни.

Я тяжело вздохнула и ничего не ответила. Что я могла сказать? Что в моем времени этот день назовут великим подвигом, позабыв о крови и грязи? Или о том, что сама боюсь грядущих событий до дрожи в коленях?

Глава 30

Утро четырнадцатого декабря выдалось холодным. Пронизывающий ветер дул в окна, высасывая остатки тепла через щели и стены. Перед уходом Дмитрий вызвал меня в библиотеку.

Сегодня он рано поднялся и уже успел облачиться в парадный мундир кавалергардского полка. Граф замер у окна, пристально глядя в туманную даль.

— Таня, — глухим голосом обратился он, расслышав мои шаги. — Не знаю, переживу ли я этот день, — Шереметев резко развернулся и протянул мне папку, перевязанную шелковой лентой. — Здесь твоя вольная. Я освободил всех крепостных.

Я замерла, не решаясь прикоснуться к бумагам. Буквы расплывались перед глазами, и я не знала, радоваться мне или плакать. Архип, Фекла, Прасковья… — все домашние слуги получили свободу. Одним росчерком пера Дмитрий изменил сотни судеб.

— Они же не поймут, — выдохнула я, с трепетом принимая папку. — Люди испугаются. Подумают, что их выгоняют на улицу. Куда им идти?

— Теперь все они — вольные люди. Я назначил им жалованье. Кто захочет остаться — станет наемным работником. Ну а тех, кто захочет уйти… — граф горько усмехнулся. — Удерживать не буду. Не хочу, чтобы в случае моей гибели, их продали с молотка, как скот.

Он приблизился, глядя на меня так, будто прощался. У меня сердце дрогнуло, едва представила, что вижу его в последний раз.

— Постой! — вцепилась в его рукав. — Не уходи так. Пожалуйста…

Я бросилась к старинной витрине, где хранилась семейная коллекция оружия. Среди турецких сабель и кавказских кинжалов висела тонкая металлическая кольчуга работы восточных мастеров. Подобная защита могла выдержать удар клинка или даже остановить пулю на излете.

— Надень это под мундир! Прошу, Дмитрий!

— Это старье? — граф недоверчиво приподнял бровь, но, увидев мою решимость и лихорадочный блеск в глазах, не стал спорить.

Работая одной рукой, я помогла ему разоблачиться и поддеть кольчугу под мундир. Пальцы дрожали, когда пропихивала пуговицы в тугие прорези. Меня охватило волнение, и я никак не могла отделаться от ощущение неминуемой катастрофы.

— Ты веришь, что это поможет? — прошептал Дмитрий, наблюдая за мной.

— Верю, что историю можно изменить, если очень сильно постараться, — произнесла, стараясь сдержать предательскую дрожь в голосе. — Пообещай, что не полезешь под пули!

Дмитрий не ответил. Он лишь притянул к себе, прижимаясь лбом к моему лбу, затем порывисто поцеловал в губы и ушел, оставив меня одиночестве.

Подхватив папку с вольными, я спустилась в людскую. Слуги не понимали, что происходило в городе и