Лекарь Фамильяров. Том 9 - Александр Лиманский

«…уберите эту незнакомую женщину… мне непривычно!.. у неё руки быстрые… пусть тёплый капает…»

— Никого мы не уберём, эта женщина тебя вчера бы уже на пункцию… — начал я вслух.

И осёкся. На полуслове, на середине фразы, произнесённой в пустоту над ухом рыси, при новом враче из Синдиката, стоявшем в полутора метрах.

— … сказал бы я этой пациентке, если бы она понимала, — закончил я, не меняя тона, и пробормотал дальше себе под нос что-то среднее между дозировкой и прогнозом.

Смолина писала в планшет и, кажется, не заметила. Или заметила. По этой женщине нельзя было понять ничего, и это начинало утомлять.

Режим тишины я ввёл для зверей, всех проинструктировал, со всех взял слово. Первым за день чуть не спалился лично главврач. Возьмите на заметку, товарищ Покровский, как сказал бы кое-кто с жёрдочки, будь у него сегодня право голоса.

Фоном к нашему консилиуму Ксюша совершила собственное открытие. Решив, видимо, доказать, что старая гвардия тоже умеет работать с документами, она села сверять журнал записи и обнаружила в нём аномалию, трое владельцев, чьих котов я осматривал на той неделе и нашёл абсолютно здоровыми, записались на повторный приём. Все трое мужчины, записались на завтра, и у всех в графе «причина» стояло одно и то же: «на всякий случай, что-то он мне не нравится».

— Коты у них здоровее нас с вами, — сказала Ксюша, положив журнал передо мной. Это была самая длинная её фраза за два дня. — Причина повторного визита сидит в кабинете и вправляет вывихи.

— Пусть приходят, — решил я. — Осмотр повторный, тариф полный. На Екатерине Андреевне клиника, похоже, начнёт зарабатывать с опережением моих расчётов.

Вечером, уже перед уходом, я проходил мимо и через приоткрытую дверь услышал, как Смолина диктует себе в планшет, вполголоса и сквозь зубы, как записывают показания:

— Метод. Абсолютно ненаучный. Результат. Неоспоримый. Разобраться.

Я прошёл мимо, не сбавив шага и не показав виду.

Но я слышал.

В восемнадцать десять Смолина сняла халат, сложила его в чехол и попрощалась со всеми, тем же коротким наклоном головы, что утром.

— Завтра в девять, — сказала она мне. — Спасибо за первый день, Михаил Алексеевич. Было содержательно.

Дверь за ней закрылась. Мы выждали, не сговариваясь, пока каблуки не простучали за окном и не стихли.

Первым не выдержал Феликс.

Коменданта прорвало. Он набрал воздуха и обрушил на стационар всё, что копил с девяти ноль-ноль, скороговоркой, почти без знаков препинания:

— И отдельно заявляю категорический протест против статуса «обычной совы» это грубейшее нарушение прав трудящейся птицы я комендант объекта, а не инвентарь я сегодня семь раз имел что сказать по существу включая замечание к порядку складирования плитки которое теперь пропало для истории и вынужден был издавать звуки достойные голубя, а этот её «угу» в мой адрес это была насмешка! Я слышал интонацию! Я требую занести протест в журнал отдельной строкой и компенсировать моральный ущерб орехами по двойной норме!

Он выдохнул, качнулся на жёрдочке и добавил уже человеческим, усталым голосом:

— Семь раз. По существу. Вы не представляете, как это тяжело, товарищ главврач.

— Двойная норма утверждена, — сказал я, и по стационару прокатился первый смешок.

Дальше высказывалась команда, каждый в своём жанре.

— Она сильнее меня, — Денисов сказал это спокойно, взвешенно, с уважением профессионала.

— А я вам скажу, что у неё… — вдохновенно начал Саня, обрисовав руками в воздухе нечто, не относящееся к протоколам, поймал взгляд от стойки и без паузы сменил курс: — .. идеальный почерк. В журнале. Пишет разборчиво. Всё, молчу.

Все посмотрели на Ксюшу. Ксюша сидела за стойкой, прямая, как её собственный степлер и долго молчала, борясь с собой.

— Профессионал, — выдавила она наконец, честно и с ненавистью к собственной честности.

Стационар грохнул. Смеялись все, даже Ксюша в итоге не удержала угол рта, и два дня торфяного тления впервые дали трещину. Разрядка получилась общая, тёплая, из тех, после которых расходятся по домам легче, чем пришли.

В эту разрядку Саня и влез. С кружкой, не донесённой до рта, мысль пришла к нему на полпути и оказалась тяжёлой. Настолько, что он поставил кружку на стойку.

— Мужики. Ну вот день мы продержались, да. А неделю? А месяц? — он поставил кружку. — Феликс вон уже дёргается, у него от «угу» скоро нервный тик будет. Паскаль весь день просидел куском мебели, у него от неподвижности сахар падает. А она же не дура, вы видели, какая она. Сегодня на сову косилась, стену трогала. Вопросы пока не задаёт, потому что первый день, а потом ведь задаст. И что мы ей ответим, что стояк? У неё дежурства будут, ночные, она тут с ними одна останется, и чего, Феликс всю ночь будет «угу»?

Кружка Сани осталась стоять.

— Уточнение по срокам, — Денисов сказал это тихо. — Я вчера составлял график дежурств на месяц вперёд. Первое ночное у Екатерины Андреевны через восемь дней. Я могу его сдвинуть, перекрыть собой, выиграть ещё неделю. Но только одну, дальше график развалится, и она спросит почему. Так что вопрос у нас, коллеги, не абстрактный. Вопрос с датой.

Потому что сказал он вслух то, что я гонял в голове с самого утра. Врать долго не выйдет, и врать долго подло, она коллега, она будет дежурить с этими зверями, лечить их, оставаться с ними один на один, и каждый день лжи будет делать её слепее в её же собственной клинике.

А сказать правду означало доверить человеку из Синдиката, с выучкой Синдиката и невскрываемым лицом, тайну, у которой цена известна заранее, клинику закроют, химер по лабораториям, Феликса под протокол изъятия. Вэллора я в этом ряду даже мысленно называть не стал.

Все затихли.

— Разрешите заметить, — мрачно подал голос Феликс с жёрдочки. Он больше не протестовал и не требовал орехов. — Я в лаборатории уже был. Мне там категорически не понравилось.

И все, как по команде, повернулись ко мне.

Глава 10

Смотрели на меня долго. Я не торопился отвечать. Оба ответа, лежавшие на поверхности, были плохими, и выбирать между ними означало проиграть заранее.

Врать вечно нельзя, тут Саня прав. Сказать правду человеку с однодневным стажем и синдикатовской выучкой нельзя тем более. Значит, задачу следовало переформулировать, если оба варианта ведут в тупик, поставить вопрос иначе.

— Так, — сказал я. — Вопрос снимается. Мы не выбираем между «врать» и «сказать». Мы