Лекарь Фамильяров. Том 9 - Александр Лиманский

Ладно, с этим разберемся.

Штабное срочное совещание собрали поздним вечером, после закрытия, и штаб выглядел так: я, Денисов с ноутбуком и распечатками, Ксюша с журналом записи, Саня с чайником и Феликс на жёрдочке в режиме полного служебного внимания.

— Диспозиция на завтра, — начал я. — Мы с Кириллом Андреевичем убываем на весь день, связи, скорее всего, не будет, площадка закрытая. Задачи делим так. Я веду хирургию, стол, лампа, инструмент, всё по первому листу. Кирилл Андреевич, на вас диагностика и лаборатория, вы эти железки знаете лучше меня.

— Знаю, — Денисов кивнул и разложил распечатки. Он готовился, как перед госэкзаменом, каталоги, таблицы с ценами-ориентирами в три колонки, «розница, вторичка, наш потолок», против каждой позиции пометки карандашом. — Я свёл по всем моделям, которые могут всплыть на такой распродаже. Единственное, Михаил Алексеевич… я на живых торгах не был ни разу. Волнуюсь, честно скажу.

— На живых торгах главное правило одно, потолок в таблице главнее азарта. Рука тянется вверх, а ты смотришь в цифру. Всё, вы готовы лучше половины зала.

Деньги мы разложили тут же, при штабе, чтобы утром не метаться. Общий потолок на выезд я объявил вслух, из них львиная доля на стол и лампу, остаток Денисову на его железки, плюс неприкосновенный резерв на «внезапное сокровище», который трогать разрешалось только при моём личном одобрении. Расчёт на площадке шёл переводом на месте, Гольдман подтвердил, но пятьдесят тысяч наличными я всё равно отложил в конверт, опыт говорил, что на любых торгах есть вещи, которые продаются в коридоре и за наличные.

Я повернулся к оставшимся.

— Теперь клиника. Завтра на хозяйстве Ксения, Саня и Екатерина Андреевна. Приём только плановый, я уже проредил запись, ничего тяжёлого не берём. Экстренное поступает, стабилизируете и звоните мне, не дозвонились, звоните в дежурку на Обводном, телефон на стойке. Со Смолиной работать ровно, как вчера. И главное. Режим тишины действует в полный рост. Феликс, завтра твой самый ответственный день на посту.

— Осознаю, — ответил комендант. — Разрешите провести с личным составом инструктаж по светомаскировке?

— Проводи, — разрешил я, и комендант провёл, не сходя с места.

— Паскаль, — Феликс развернулся к шкафу. — Завтра ты не просто обои. Завтра ты лучшие обои этого района. Геккон, тебя не касается, ты и так молчишь убедительнее всех нас. По карантину, дверь не открывать, у двери не стоять и не коситься. Коситься на дверь, это выдавать объект вернее, чем открыть её настежь, азы наблюдения.

Геккон в ответ моргнул, по обыкновению вразнобой, что в его исполнении сходило за присягу.

— Вопросы? — спросил я штаб.

Вопросов не было. Было другое, Ксюша и Саня переглянулись, и в этом переглядывании читалась лёгкая, честная паника людей, которых оставляют на сутки наедине с очень наблюдательным человеком и очень большой тайной. Утешать я их не стал. Паника в малых дозах дисциплинирует лучше инструктажа.

После работы я совершил ошибку, которую сам же классифицировал как фатальную ещё до конца фразы.

Набрал Олесю, чтобы предупредить, что задержусь.

— Представляешь, — пожаловался я по телефону, — завтра аукцион, а у них дресс-код. Вечерний костюм. Где я тебе за вечер возьму костюм…

Я осёкся, но поздно. Олеся на том конце затихла. Мне кажется я прямо видел, как ее глаза загорелись энтузиазмом такой мощности, что готовы были прожечь дыру в стене.

— Так, — сказала она голосом полководца, у которого внезапно началась война, о которой он мечтал. — Магазины до девяти. Время двадцать ноль пять. Миша, я с тобой.

— Лесь, может, я просто…

— Я с тобой, — повторила Олеся, и по этому «с тобой» я понял, что торг закрыт, не открывшись. — Сейчас я отпрошусь у Марины.

Торговый центр встретил нас холодным светом и продавцами, у которых при виде Олеси включился профессиональный инстинкт, эта женщина пришла покупать всерьёз.

Дальнейшее я запомнил как процедуру. Болезненную, длительную, без анестезии.

Меня гоняли по примерочным, кабинет за кабинетом, как на диспансеризации. Я влезал в пиджаки, выходил к зеркалу, и Олеся, обходя меня по кругу, выносила вердикты:

— Плечи не твои. Снимай.

— Лацканы висят. Следующий.

— Рукав короткий. Миша, не сутулься, я всё равно вижу.

— Этот блестит.

Между третьим и четвёртым случился костюм в клетку, который мне почти понравился, Олеся молча забрала его у меня из рук.

На четвёртом костюме я попробовал сопротивляться.

— Лесь, ну он же синий. Нормальный. Пуговицы есть. Берём?

— На тебе мешок, — отрезала Олеся. — Синий мешок с пуговицами. Снимай.

Я подчинился и дальше вёл себя, как ведёт себя Пуховик на осмотре, терпел, страдал глазами и позволял себя поворачивать. Сходство, видимо, было настолько буквальным, что в какой-то из заходов я поймал себя на желании чихнуть инеем.

Спас меня пожилой продавец. Он появился из подсобки на шум пятой примерки, седой, сухой, с портновским метром на шее, обмерил меня взглядом от плеч до пяток и вынес из глубин зала костюм, который не висел в общем ряду.

— Попробуйте этот. Полуприталенный, ваша посадка.

Костюм сел так, что я почувствовал это ещё до зеркала, спиной и плечами: ничего не тянуло и не висело, ткань легла по фигуре. Продавец обошёл меня, одёрнул полу, прищурился.

— Хорошо стоите, — сказал он. — Спина, разворот. Вы не из военных будете?

— Из врачей.

— А, — кивнул он так, будто это всё объясняло. — Тоже выправка. У операционного стола не будешь сутулиться.

Я повернулся к зеркалу.

И увидел в нём не себя.

Из зеркала на меня смотрел мужчина в тёмно-синем, безупречного кроя костюме, и я знал этот костюм. Не этот самый, но этот тип, этот силуэт, этот разворот плеч под хорошей тканью. Шестьдесят лет, седина, зал приёмов Синдиката, бокал с водой вместо шампанского, потому что завтра операция. Профессор Покровский на корпоративном вечере, две тысячи двадцать вторая или две тысячи третья, не разобрать. Холод прошёл по спине сверху вниз, позвонок за позвонком.

Я моргнул. В зеркале стоял парень в отличном костюме, и рядом уже была Олеся.

Она поправила мне воротник, разгладила лацкан ладонью и оценивая отступила на шаг.

— Вот теперь, — сказала она с глубоким удовлетворением, — эксперт. Берём, даже не спорь.

Спорить я начал позже, на кассе, молча, сам с собой, глядя в чек. Цифра в нём была из тех, что я привык видеть в накладных поставщиков, а не магазинах одежды. Я вздохнул, расплатился и мысленно провёл эту сумму по внутренней бухгалтерии отдельной строкой, в графу «Оборудование для операционной». В конце концов, костюм покупался ровно за этим, завтра он шёл работать. Броня эксперта, инструмент допуска. Амортизацию начислим по итогам