Там, где исчезает свет - Ирина Дементьева

Мария Петровна лишь вздохнула. Феликс не дал мне продолжить говорить, и, сделав шаг в мою сторону, сказал:

— Полина, Лев Георгиевич — твой биологический отец. Он никакой не главврач больницы. А точно такой же пациент. Увидев тебя в больнице, он испытал сильнейший нервный срыв. Стандартная доза лекарств перестала справляться с его приступами, и он начал тебя вспоминать. Он сбежал из больницы и следил за тобой после того, как по городу пронеслась новость о смерти Зориной.

— Нет, — я затрясла головой, не желая слышать этого, — мама говорила, что мой отец погиб, когда я была совсем маленькая. Он погиб. Им не может быть этот сумасшедший врач.

— Лев Георгиевич — один из немногих пациентов здесь очень долгое время находился в стойкой ремиссии. Наверно это и сыграло свою роль в его романе с твоей матерью — молодой медсестрой. — Мария Петровна продолжила рассказ за Феликса, — Чтобы вы смогли сбежать, он поджег ваш дом, разбросав в нём ваши вещи. Каким-то образом он умудрился выкрасть тело пациентки из морга, чтобы всем было очевидно, что вы умерли в пожаре. А сам сбежал в лес и пропал. Официальную версию событий для горожан мы такой и оставили. На самом же деле, дом смогли потушить быстро, и нам не составило труда выяснить, что тело не принадлежит твой матери и следов твоей смерти мы также не нашли. А сам Лев спустя несколько месяцев вернулся в Гонобобель в совершенно невменяемом состоянии, когда запас его лекарств закончился.

— Значит, это он вам рассказал, что мы с мамой живы, и где нас искать? — чувствуя, что вот-вот разобьюсь на осколки от боли, спросила я.

— Да, — кивнула медсестра, — Он совершил ошибку, за которую сам поплатился. Думаю, увидев тебя в вашем старом доме, у него случилось помутнение, и он решил повторить всё, что сделал в прошлый раз, лишь бы снова спасти тебя.

— Так, это значит, что маму убил её собственный муж? — больше не в силах сдерживаться, я заплакала во весь голос.

Феликс, резко вскинув руку, велел медсестре выйти, сам же положил миску со шприцом на стул и подошёл ко мне. Он осторожно дотронулся до моей руки, затем крепко сжал мою ладонь. На этот раз я не сопротивлялась, мне было настолько больно, что я и вовсе больше не чувствовала своё тело. Лишь тёплое и знакомое касание Феликса подарило мне немного тепла. Немея от холода, я прижалась к нему всем телом и позволила себя обнять.

— Что мне теперь делать, Феликс? — прошептала я, уткнувшись ему в грудь.

— А что ты хочешь? — спросил он в ответ.

— Хочу уйти отсюда. Хочу, чтобы это всё оказалось не правдой! — всхлипнула я, — Мне очень плохо! У меня болит всё тело, голова разрывается. Мне кажется, ещё немного и я умру.

— Ты не умрёшь, — спокойно ответил он, — твой разум играет с тобой. Ты должна принять этот факт. Без лечения тебе будет становиться только хуже.

— Но я не хочу быть здесь! Неужели это всё? Теперь вся моя жизнь будет в этой комнате?

— Необязательно, — Феликс отпустил меня, встал с кровати и подошёл обратно к столу, где лежал шприц, — Это лекарство, которое поможет тебе. Оно помогало твоему отцу, и, возможно, поступи он иначе, вы бы до сих пор могли бы быть вместе счастливы.

— Я смогу вылечиться? — вытерев слёзы, я с надеждой посмотрела на Феликса.

Несмотря на его добродушный голос и тёплые объятия, его лицо до сих пор оставалось непроницаемым. Я старалась увидеть в его взгляде то тепло, которое было между нами ещё совсем недавно. Но казалось, это тоже было всего лишь иллюзией.

— Полина, твоя болезнь не лечится. Мы можем лишь дать тебе шанс прожить свою жизнь лучше, а не в таких условиях. Ты не сможешь вернуться в Москву. Но ты сможешь вернуться в Гонобобель. Продолжить на том, на чём остановилась. Когда лекарство начнёт действовать, твой разум очистится от реальных воспоминаний, ты перестанешь видит угрозу во всех окружающих. Травмирующие события исчезнут из памяти. Ты вернёшься к исходной точке. Будешь жить в доме своей бабушки, работать со мной в больнице, строить свою жизнь внутри нашего города.

— Но это же всё ложь! — надежда снова погасла внутри меня, я ощетинилась от чувства, что меня вновь пытаются обвести вокруг пальца, — И ты тоже ложь, ведь так? Между нами было что-то?

— Было, — еле заметно вздохнув, кивнул Феликс.

— Так, значит, ты меня всё-таки… — прошептала я.

— Оберегать тебя — это моя работа, — прервал меня Феликс, — И если ты сможешь вернуться обратно в город, то нам двоим станет гораздо легче. Поверь, мне тоже трудно видеть тебя в этих стенах.

— Но ты меня не любишь, — я попыталась скрыть дрожь в голосе, хоть очередной обман ударил по мне сильнее, чем я ожидала.

— Тебя не должно это волновать, пойми ты! — голос Феликса стал жёстче, — То, что происходит здесь и сейчас, испарится из твоей памяти уже через неделю приёма лекарств. Всё вернётся на круги своя, лишь только начнётся терапия.

— Ты предлагаешь мне жить во лжи! — выкрикнула я, — Как ты этого не понимаешь? Я буду жить в мире своих больных фантазий. Так же нельзя!

— Почему? Если реальность ужасна. Что тебе даст эта правда? Я могу уйти и сказать медсестре прекратить лечение. Уже через несколько дней тебе начнёт казаться, что потолок падает тебе на голову, ты начнёшь биться в агонии от страха, надвигающейся опасности. В итоге всё закончится очень плохо. Я видел такой исход уже много раз и знаю о чём говорю. А ещё ты сама видела всех этих людей в Гонобобеле, которые счастливо живут в своём придуманном мире. И им совершенно не хочется встречаться лицом к лицу с жуткой правдой. Они не помнят ничего из своих историй болезней, но знают, что где-то там в ночи таится то, от чего они все убегают, поэтому весь город послушно выключает свет с приходом темноты, принимают лекарства и мирно засыпают до утра.

— А мой отец? Он же жив, он может меня снова найти, — в голове невольно возник образ совершенно обезумевшего мужчины.

— Лев Георгиевич с этого дня находится под строгим наблюдением. Он больше не вспомнит тебя, и ты его тоже. А если и произойдёт осечка, мы всегда сможем всё поправить, увеличив дозу. Так было уже. Тяпочкины, с которыми ты успела познакомиться, в своё время у них