Барин в большом городе. Московские хлопоты - Дмитрий Валерьевич Иванов

шельму дома», — окончательно решаю я.

Пришёл ещё один незнакомый мне композитор, которого остальные знали как некоего Иосифа Геништу. Этот, в отличие от своего коллеги, уже солидный дядька без разрешения по-хозяйски уселся за рояль — видать, свой человек в этом доме — и княгиня исполнила романс на слова элегии Пушкина: «Погасло дневное светило».

Шуми, шуми, послушное ветрило,

волнуйся подо мной, угрюмый океан…

Томно выводила княгиня своим глубоким контральто. Голос брал за душу, и я даже чуть было не начал подпевать.

В общем, время провели приятственно, и мне показалось, что меня приняли в компанию — по крайней мере, на ближайший салон позвали вполне официально. И «мальчика», сказали, могу с собой взять.

Тимоха, кстати, исполнил парочку армянских песен, но так как голосом он, по большому счёту, обделён, то и на бис его петь никто не просил.

Пушкин, разумеется, остался на обед — ещё бы не остаться в таком-то обществе — а мы с Тимохой, откланявшись, засобирались домой. Моему товарищу вечером предстояло отбыть в моё костромское имение — сына крестить.

Перед Тимохиным отъездом сдали, наконец, коней и карету соседям — те, признаться, не слишком этому обрадовались, да как откажешь, коли граф велел?

Последние наставления путешественнику… и вот я впервые в этом мире так надолго остаюсь один.

От нечего делать принимаюсь инспектировать дом. Для начала поднялся на второй этаж, который ещё не успели толком утеплить. Сейчас вот думаю — а надо ли? Кто там жить-то будет? Тимохе и в своей конуре неплохо, да и жирно ему, а новую прислугу брать я пока не планирую. Но и дом оставлять без присмотра не хочется, когда отлучаюсь по делам. Может, собаку завести?

Утром проснулся в хорошем настроении. За окном птички поют, да и вообще день обещает быть солнечным.

Не спеша затопил печку, поджарил свежие, только что принесённые яйца с салом. Продукты мне приносят торговцы. Вот и сегодня заявился бойкий малец лет десяти, осторожно катя за собой тележку. В ней под рогожкой обнаружились: высокая глиняная крынка с молоком, сыр, яйца и прочая нехитрая крестьянская снедь. Зато всё свежее, натуральное, без всякой химии. А деликатесов можно и в трактире или ресторане отведать.

Мне вообще в здешнем мире вся еда заходит. Может, это здоровый Лёшкин аппетит, а может, и правда — всё качественнее и натуральнее, чем в будущем. И главное — стоит сущие копейки.

Вот же зараза — не дал спокойно посидеть в сортире. Так тарабанил в калитку, что пришлось идти, не завершив… хм… мыслительный процесс. И всё из-за двенадцати копеек.

Сказал, чтобы больше не приходил — сам буду покупать: дойти до лавки или торговых рядов уж сумею. Не барин. Тьфу… барин, конечно, но совершенно не боюсь повседневных хлопот — жил-то последнее время один, без жены.

— Это что у вас? Точно лимон? Мелкий какой-то… — После завтрака ноги сами привели меня на рынок.

На Охотный ряд я не пошёл — есть же Верхние торговые ряды, рядом с Красной площадью. У них и названия под стать товарам — говорящие: Масляный, Зелёный, Ветчинный…

Иду не спеша, с удовольствием рассматривая то, что разложено на прилавках и в лотках коробейников. Покупателей много — несмотря на раннее утро, а может, и благодаря ему. Оно и понятно — приезжие, в основном подлого сословия. Хотя вон тот, в приличном кафтане, может и дворянином быть…

Точно! Это ж Евстигней! Тоже ходит по рядам, приценивается, даже торгуется. Я нарочно не стал конфузить товарища и подождал, пока он купит увесистый кусок сала, который бойкая баба ловко завернула ему в какую-то тряпицу.

— Стёпа! — издалека кричу я, будто только что его приметил.

Евстигней мне рад, и тут же принимается рассказывать о наших с ним совместных делах.

— А ведь, Алексей, к тебе направлялся, да по дороге свернул… купить кое-что. Бумаги на подпись несу. Составил я, Лёша, прошение о выдаче привилегии. К нему приложил точное описание изобретения и все существенные подробности… Это, можно сказать, главный пакет бумаг, — Стёпу так и распирает от новостей.

— На нас двоих? — уточняю я.

— Ну, конечно! Вернее, на твой «Дымок» тебя указал одного. Но оно может и не пройти как новшество… там, по сути, ничего нового, одна идея. А вот на керосин — выгорит, уверен.

— И куда теперь с ними?

— Надо подать прошение в столичное ведомство — в Министерство финансов, по Департаменту мануфактур и внутренней торговли. Оно, конечно, в столице сподручнее было бы, но и здесь можно. На три же года будем брать, верно?

— Нет пока, Стёпа, лишних денег, чтобы дорогую привилегию брать, — вздыхаю я. — Да и продлить ведь можно будет потом… али нет?

— Можно, я узнавал, — заверяет меня Евстигней.

Он замялся на секунду и, наклонившись ко мне ближе, смущенно произнёс:

— Лёш, мне неудобно, конечно, за твой счёт это делать… Но даю слово дворянина — всё верну! Я хоть и небогат, но долгов не держу.

— Забей, дружище, разберёмся! — успокаиваю я приятеля, которого, вижу, уже не смущают мои словечки из будущего. Привык за время нашего с ним общения.

Читаю прошение, составленное по всей форме.

Всепокорнейшее прошение.

Имею честь всепокорнейше довести до сведения Вашего Высокопревосходительства, что мною изыскан способ очищения черной нефти и обращения оной в светлое осветительное масло, удобное к употреблению в лампах и иных светильных приборах, с меньшим дымом, смрадом и копотью против обыкновенно употребляемых для того жирных и масляных веществ.

Упомянутый способ состоит в том, что сырая нефть посредством устроенного для того перегонного снаряда подвергается надлежащему нагреванию и разделению, отчего отделяется более чистая и к освещению удобная часть, дающая свет ровный и продолжительный.

Изобретение сие, по мнению моему, может принести пользу как в домашнем употреблении, так и в заведениях, где требуется недорогое и постоянное освещение, а потому осмеливаюсь всепокорнейше просить о выдаче мне привилегии на означенный способ на три года с предоставлением мне исключительного права производить, употреблять и вводить в общее обращение означенное очищенное нефтяное осветительное масло, равно как и устроенные для того перегонные снаряды по приложенному описанию.

При сем прилагаю:

подробное описание означенного способа; чертеж перегонного снаряда; рисунок лампы или сосуда, наиболее удобного для сожжения означенного масла; образец самого очищенного масла, буде признано нужным.

Вследствие чего всепокорнейше прошу о рассмотрении сего моего изобретения и о даровании мне на