Барин в большом городе. Московские хлопоты - Дмитрий Валерьевич Иванов

Дальше шли наши фамилии и уже поставленная напротив одной из них роспись Евстигнея.

Беру прошение на «Дымок». Посмотрим, что тут Стёпа наваял.

Всепокорнейшее прошение.

Имею честь всепокорнейше довести до сведения Вашего Высокопревосходительства, что мною изыскан способ приготовления курительных бумажных трубочек с резаным табаком, коим я даю наименование «Дымок».

Изделие сие состоит в том, что табак особого реза и сушения помещается в тонкую бумажную гильзу известной меры и плотности, отчего курение оного делается удобнее, чище и ровнее, нежели при обыкновенном употреблении табака в трубках либо в ином виде.

Сверх того, мною устроен способ набивки означенных трубочек, посредством коего каждая из них выходит почти одинаковой меры, плотности и доброты, отчего товар сей может приготовляться к продаже в большом числе без значительной разности в качестве.

— Отлично, братец! Ну что, давай ко мне и пойдём. Платить ведь надобно, а я таких денег с собой не ношу.

— Э… больно ты скор, — усмехнулся мой компаньон. — Дождись вердикта, а потом уж деньги неси.

— И долго ждать? — озадачился я.

— Месяца мало будет. А вот за три-четыре… Хотя, скорее, полгода.

— Тьфу! А я уж губу раскатал! — огорчился я.

— Эко ты словечки выискиваешь — «губу раскатал»… Сразу видно — поэт! — захохотал Стёпа.

Но он ошибся: дня через три моего одиночества стук в калитку снова застал меня со спущенными штанами в сортире. Чёрт, а ведь зимой не набегаешься сюда, да и сидеть долго холодно!

Опять вызывают во дворец — в канцелярию! Тот же самый посыльный, та же карета, да и лошадь та же: вон, кончик уха у неё белый. Примелькались они здесь уже — третий раз ведь наведываются.

Ну, раз надо — так приду. Правда, пехом: где сейчас носит моего Тимоху, я понятия не имею. Дай бог, уже до имения добрался.

Вызвали меня к самому начальнику канцелярии — господину Злотникову. Тот, встав, торжественно зачитывает документ:

Милостивый государь Алексей Алексеевич Голозадов!

По всеподданнейшему докладу о сочиненной вами песне, поднесенной в честь Ея Императорского Высочества Великой Княжны Ольги Николаевны Романовой, Государь Император Всемилостивейше соизволил пожаловать вам, в виде особой награды, две привилегии сроком на десять лет, а именно:

на способ очищения черной нефти и обращения оной в осветительное масло;

на способ приготовления курительных бумажных трубочек с резаным табаком, именуемых «Дымок».

Означенные привилегии повелено выдать вам без взыскания установленной пошлины.

О чем Канцелярия уведомляет вас для сведения.

Помимо этой бумаги для меня были приготовлены два патента! Вернее, три: по керосину-то у нас патент общий с Евстигнеем, и каждому полагался свой экземпляр.

А говорил — ждать полгода! Может, конечно, кому и так, только не мне — особе, приближённой к самому государю!

Тут я, конечно, загнул… но факт остаётся фактом: две приватные встречи с императором — это вам не баран чихнул.

Но и это было ещё не всё…

Глава 18

Глава 18

Мне дозволено стать поставщиком императорского двора! Новость эта требовала осмысления… и, что куда важнее, обсуждения с подельником. Тьфу, с компаньоном.

После аудиенции в канцелярии я сразу беру лихача и мчу к Стёпе. Живёт он, конечно, недалеко от Кремля, но новость хочется обсудить без промедления.

— Да быть такого не может! — уставился на меня Евстигней. — Как так быстро?

И что удивительно — его больше патенты зацепили, нежели звание «поставщик двора». Экий он практичный малый.

— Как мне пояснили, государь распорядился рассмотреть моё ходатайство немедля. Мы ещё толком заявку подать не успели, а нас уже, считай, поджидали. Стоило только объявиться — и решение тут же выписали.

— И всё равно… такое внимание… — Стёпа понизил голос. — Чтобы государь, человек, у которого дел полно, да ещё и лично… Это ведь честь! Большая честь!

— А насчёт поставщика… — Стёпа почесал затылок. — Хорошо, что такое дозволение есть, спору нет. Только ведь всё равно в Гоф-интендантскую контору обращаться придётся. Да и какой от него прок? Денег мы с этого много не поднимем, а ответственность то немалая.

— А знак «поставщик императорского двора»? Почет же, — возмутился я, едва не добавив привычное «понты».

— Какой ещё знак?.. — искренне удивился Стёпа. — Ты о чём вообще?

Да я его видел самолично в музее Московского Кремля — там, где всякие царские побрякушки и прочая историческая роскошь выставлена. Но не приведешь ведь это как аргумент. Может, и правда позже введут этот знак?..

Тогда да — выгода в основном финансовая. А сколько там керосина да «Дымка» купит двор — ещё вопрос.

— А может, нам в новое министерство положено обратиться? — размышляет вслух Евстигней. — Слыхал же: двадцать второго августа сего года Министерство Императорского двора учредили?.. Нет? Не читал? Через него, мыслю, и будут теперь все закупки для двора проходить. Только для этого в столицу надобно ехать…

Ничего я, конечно, не слышал и не читал. Министерство какое-то новое… В интересное время живём, товарищи.

— Так что же это, выходит, просто так мне в канцелярии пообещали? «Поставщик Двора Его Императорского Величества»… — передразнил я господина Злотникова.

— Такое, вроде, есть уже года два… — неуверенно сказал Стёпа. — Только я тут плохо разбираюсь, расспросить бы кого.

— Чёрт с ним, с этим знаком, — отмахнулся я. — Патент есть — значит, можно запускать производство: и керосина, и папирос… Тьфу ты, «Дымка». Давай отметим это дело?

— Можно, — оживился было мой компаньон, но тут же сник. — Только с деньгами на кабак туго. От университета жалованье лишь на следующей неделе будет.

— Да брось ты, — махнул я рукой. — Посидеть можно у меня, я нынче один живу. И с финансами я тебе подмогну.

Достаю из кармана пару десяток и несколько трёшек и кладу на заваленный всяким хламом стол.

— На развитие науки. В счёт будущих барышей, — добавил я с видом мецената, которому, в сущности, всё равно, куда пойдут эти деньги.

Стёпа посмотрел на ассигнации, потом на меня. Подумал… и, разумеется, отказываться не стал — начал спешно одеваться, будто боялся, что я в любую секунду передумаю.

Посидели у меня душевно. Евстигней даже заночевал — устроился в каморке у Тимохи, прямо в сапогах, не раздеваясь. Бельё, правда, извазюкал — но хоть не