Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец

«котле» и в «котле» на стыке Псковского и Тёплого озера оказались не менее шестидесяти тысяч фрицев и их союзников. Это был первый громкий удар колокола Победы! Лично мне кажется, что данный факт будет даже куда внушительнее и важнее прошлогодней Ленинградской битвы. Либо сопоставим с ней.

Глава 16

ГЛАВА 16

Недалеко от районного центра города Владимира в Ивановской области был создан в конце сорок первого года лагерь для немецких военнопленных. Здесь находилось менее пяти сотен офицеров вермахта и СС. От лейтенанта до майора.

Лагерь военнопленных у одних вызывал злость, у других тоску и страх, для третьих это был повод для гордости и радости. Для тех, кто сюда попал с войной было покончено. После ее окончания им предстояло восстанавливать то, что было ими же разрушено в чужой стране. Но многие боялись не дожить до момента освобождения, зная, что успели натворить сами или видя чужие зверства. Особенно нервничали эсэсовцы и пилоты. И первые, и вторые громко и ярко отметились в страшных делах по уничтожению мирного населения. Многие выжили просто чудом.

— Оскар Кариус! — крикнул сержант из конвоя, встав на пороге бараке. — Кариус, мать туды, живо на выход!

С одной из табуреток, стоящих в несколько рядов в проходе между двухэтажных нар из досок, встал молодой белобрысый мужчина.

— Это я, герр сержант, — ответил он с сильным акцентом на русском языке. Волей-неволей многим в лагере пришлось выучить чужую речь. При этом голос его дрогнул. Уже не раз после таких вызовов пленные исчезали. Позже до обитателей лагеря доводилось, что пропавший был предан суду за свои преступления и в его отношении применена высшая мера социальной защиты. Некоторые конвоиры, испытывающие ненависть к захватчикам, зло шутили в таких случаях, мол, помазали вашему фашисту лоб зелёнкой. При всём при этом находились среди пленных такие кадры, которые в подобных случаях искренне обижались на «фашиста». Пытались объяснить охране, что они национал-социалисты, а фашисты — это итальянцы.

— На выход, — рявкнул сержант.

Пока шёл к зданию лагерной администрации, немец успел взять себя в руки. За собой он не видел ни одного греха. Он был лётчиком-истребителем и прикрывал своих камрадов при бомбёжках и штурмовках вражеских позиций. Против мирных жителей ни разу не применил пушки и пулеметы своего «сто девятого». Но шла война и кто там будет разбираться в подобных тонкостях? Этого-то он и боялся. У его конвоиров для такого случая есть очень уместная поговорка: лес рубят — щепки летят. Как бы не так вышло, что ему предстоит стать одной из щепок.

Его провели на второй этаж. Конвойные поставили немца к стене, постучали в дверь и, получив ответ из комнаты, завели Оскара внутрь. После чего удалились. Бывший лётчик остался наедине с коротко стриженным и уже заметно седым крепким мужчиной сорока с небольшим лет, с волевым лицом и высоким лбом. Во взгляде незнакомца читался недюжинный ум и холодная сталь жесткого характера. Малиновые петлицы на чужой форме вновь заставили немца ощутить леденящий страх. За почти полгода пребывания в плену он не только научился коряво изъясняться на русском языке, но и сумел разобраться в знаках отличия родов служб противника. Тот, кто сидел перед ним за большим столом в кабинете служил в подразделении, которое боялись сами русские.

«Комиссар, может ещё и еврей, — пронеслось в голове у Оскара. Вникать в тонкости в мыслях он не собирался. Родная пропаганда дала достаточно знаний, чтобы в слове „комиссар“ отразить весь страх перед обладателем краповых петлиц и огромной звезды на рукаве. — О-о, матерь божья, помоги мне сохранить жизнь».

— Присаживайтесь, Кариус, — приглашающе указал на стул по другую сторону стола напротив себя. Когда тот осторожно устроился на нём, собеседник продолжил. — Представьтесь полностью, назовите своих родителей, место рождения, других близких родственников.

— Я Оскар Кариус…

Лётчик старался говорить коротко, сухо, без подробностей, выкладывая лишь то, что уже успел сообщить после плена и что сами русские сумели разузнать о нём из документов и от других немцев. Оскар не был дураком. В его голове забрезжила догадка о том, зачем простой лейтенант понадобился грозному комиссару.

— А почему вы не упомянули своего деда, Оскар? — неожиданно и при этом ожидаемо поинтересовался у него русский, когда пленный закончил свой рассказ. — Оскар Кариус ведь ваш дед?

Лётчик почувствовал, как лицо покрылось холодным потом. Он машинально поднял правую руку и стёр ладонью липкую испарину. То, чего он опасался случилось. Сразу после попадания в плен он надеялся на помощь деда генерала. По глупости среди своих несколько раз упомянул этот факт. Мол, его обязательно обменяют на парочку комиссаров и евреев, которых вермахт захватил тысячами. Позже он сто раз пожалел об этом, сообразив, что стоит большевикам узнать про данный факт и о свободе можно забыть надолго. Ещё и деда начнут шантажировать. До этого дня он полагал, что его речи благополучно забылись. Оказалось, нет.

— Да, герр офицер, дед, — негромко сказал он.

— И вы с ним в хороших отношениях? — продолжал допытываться хозяин кабинета. — Вы единственный внук, так?

— Так, герр офицер, — кивнул Оскар.

— Оскар, успокойтесь, — улыбнулся ему русский собеседник. — Хотите чая? Сигарету?

Он достал из кармана пачку с сигаретами, зажигалку, положил их на стол и придвинул к Кариусу. Чуть помедлив, тот взял одну сигарету, зажал кончик в губах, несколько раз щёлкнул зажигалкой и впервые за несколько недель затянулся ароматным и крепким дымом. Изредка военнопленным выдавали сигареты или табак, из которого они научились крутить сносные самокрутки. Но и то, и другое было очень низкого качества. Даже сравнивать не стоило с сигаретами, которые предложил ему русский.

— Я знаю, что вам от меня нужно, — наконец, сказал Оскар. Перед ним на столе стоял пустой стакан в серебристом подстаканнике с чайными разводами на стенках, а в пепельнице лежали четыре окурка. — Но я не хочу подводить своего деда. Я не буду ему ничего писать и ни о чём просить! — последние слова он почти выкрикнул.

— А выжить хотите? Чтобы жили ваши отец с матерью? Сам дед тоже чтобы жил… этого желаете, Оскар? — произнёс русский всё тем же тоном, не обратив внимания на эмоции лётчика. — Ты видел в лагере новых офицеров? Слышал, о чём они рассказывали?

— О вашем наступлении на