Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец

это было не натурное испытание «в поле» Советским Союзом своего «Малыша». Если кто не в курсе, то подобный эффект всегда сопровождает особо мощные взрывы, где идёт неимоверное выделение тепла. Например, как при детонации моей супер-перунки. Взрывчатка, ставшая сильнее себя прежней раз в двадцать (как минимум), создала мощнейший ствол раскалённых газов, дыма и пыли, устремившихся ввысь по всем законам физики. А наверху под воздействием холодного воздуха и сил тяготения содержимое «ножки» начинает расползаться в стороны, образуя «шляпку». Это, конечно, очень упрощённое пояснение, но оно дает примерное понимание происходящих процессов. Ядерный «грибок» держится значительно дольше, чем визуальные эффекты от взрыва обычных зарядов.

Тем достойнее похвалы те люди, которые рискуя жизнями (тут и вражеские патрули, и незнание дистанции поражения супер-перунки) ждали момента налёта наших бомберов с моими бомбами чтобы сделать уникальные кадры, успев запечатлеть мгновения взрыва. Но это лишь малая часть их заслуг. Ведь требовалось ещё доставить плёнку в наш штаб.

На других фотографиях чернели места бомбардировки. Одной целью стал склад с боеприпасами. К получению его точных координат приложила руку моя группа. Вторым объектом стал санаторий на Украине. На той её части, которую оккупировала Германия. До войны в том месте отдыхали партийные бонзы самого высокого уровня. Соответственно, обстановка там была первоклассной. Неудивительно, что фрицы решили продолжить традицию, отдав санаторий своим офицерам под восстановление здоровья после ранений. Насколько мне известно, там не было никого ниже гауптмана. Да и те не были пехотной махрой из завшивленных окопов, а, если так можно в их адрес сказать, белая кость и голубая кровь. Кстати, всяческих фо́нов в том санатории хватало. В газете указывалось, что в момент нанесения бомбового удара в санатории отдыхали три немецких генерала.

Дополнительно хочется отметить мужество и умения наших лётчиков, совершивших невозможное и сумевших сделать дневные фотографии поражённых вражеских целей. Там же небо должно кишеть от «мессеров» и «фокеров» как океан планктоном.

Стоит обязательно отметить факт огромного духовного подъёма в стране. Вместе с победным наступлением на севере с окружением двух огромных вражеских группировок и предшествующим отступлением Финляндии, появление у нашей страны нового могучего оружия подняло дух и в армии с флотом, и среди простого народа. Даже всякая бандитствующая шваль слегка притихла. Испугалась, что с фронта на фоне побед вернут воюющих милиционеров и часть войск для наведения порядка внутри страны. С бандами и отдельными воришками и сейчас не вошкаются. Чуть что и — к стенке. Просто не хватает милиции, чтобы разобраться с увеличившимся в количестве криминалом.

И всё это произошло стараниями вашего скромного слуги. Или не скромного. Не хочу излишне выпячивать результаты своих достижений, но и стесняться дабы принижать их тоже не хочу. Тем более что мне было ОЧЕНЬ непросто заговорить две столь мощных бомбы. Сначала я повторил трюк с зачарованной ФАБ с собственным именем. Эффект от неё ждал в… госпитале. Подготовился к возможным негативным ощущениям. Неприятные ожидания оправдались на все сто процентов.

Меня вырубило также, как это было в первый раз. Более суток я пробыл без чувств. А когда очнулся, то едва удерживал себя в сознании. Энергии во мне было столько, что опасался повысить голос, чтобы та не разорвала меня на сто маленьких Андреек. Не знаю куда летчики сбросили ФАБ имени меня, но при её взрыве погибло по меньшей мере сотня гитлеровцев. Но скорее всего жертвенных смертей было куда больше, если вспомнить, как меня распирало от чужой энергии, когда резал фрицевские глотки во славу Перуну. И то ведь тогда мне доставалась лишь её часть.

После столь явного нарушения волховского запрета ждал появления кураторов. Однако те вели себя тихо, незаметно. Будто ничего и не произошло. Это молчание я принял за одобрение. Ну или как минимум за отсутствие порицания. А если и нет, то плевать.

Боясь расплескать то, что хранилось во мне и чувствуя себя чугунной чушкой, часть которой погрузили в жидкий азот, а другую половину нагревали горелкой, отправился на аэродром. Там всё уже было готово к моему приходу. Энергии от уничтоженных оккупантов во мне хватило для создания двух супер-перунок. Каждая получила примерно в восемь раз больше маны во время заговора, чем мои ранние волшебные поделки. То есть если обычные перунки я усиливал в три, реже в четыре и совсем уж редко в пять раз, то «суперские» от своих исходных ТТХ скакнули вперёд раз в двадцать или двадцать пять. У меня потом хватило маны для заговоров ещё семи бомб-пятитонок на стандартные чары.

— Андрей, уже прочитал? — в дом, ставший очередным ВПД для меня и товарищей вошёл старший майор.

— Да, товарищ Ковалёв, — ответил я, машинально поднимаясь с табуретки из-за стола, за которым сидел в нательной рубашке, галифе и тапочках.

— Сиди, сиди, — махнул он мне рукой. — Точнее, собирайся. Извини, но отдых тебе пока не светит.

— Да я и не напрягался в последнее время особо сильно, чтобы мечтать про отдых.

— Ну-ну, — хмыкнул тот, — не напрягался он, значит. А в госпитале, видать, отдыхал, как в санатории по летней путевке. Впрочем, как скажешь. И другим также говори, — он усмехнулся и как-то непривычно весело и задорно, почти как какой-нибудь молодой летёха, не растерявший задор и юношескую удаль, подмигнул. — Лови информацию из самого горячего источника: за недавнюю акцию тебя представили к «Ленину».

— Хорошая новость, — я попытался изобразить в голосе и на лице радость. Но не преуспел. Опытный гебист с лёгкостью прочитал все мои внутренние эмоции. Наверное, размяк я в вечных стычках и поножовщине с врагами. Стал забывать свои оперские привычки, ухватки, когда от того, как ты держишь лицо зависит и исход дела, и размер уважения у человека напротив.

— Не интересно?

Я пожал плечами и честно признался:

— Привык, наверное, товарищ Ковалёв. На меня столько плюшек свалилось за последний год, или скорее даже за полгода, что я ещё мысленно не успел их все переварить и разложить по полочкам в душе.

Тот молча кивнул и не стал продолжать тему. Ещё раз поторопил меня и вышел из дома.

Через два дня я уже был за сотни километров южнее. Один. К будущей операции командование решило привлечь только меня единственного. Из знакомых лиц только одно — старшего майора. Спустя несколько часов после перелёта Ковалёв привёл меня в большой кирпичный дом на территории, обнесенной кирпичным же трёхметровым забором.

«Монастырь, что ли», — мимоходом предположил я.