Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец

Бряк.

С показавшимся в ночной темноте оглушительным звуком упала винтовка с плеча одного из гитлеровцев, приложившись о ящик с землёй, выполнявшим роль защитного бруствера. Все трое врагов вырубились, как по щелчку пальцев волшебника. Или без «как», хе-хе.

— У меня рот волчий, клык железный, глаз огненный! Плюну, укушу, взглядом испепелю! Кровь твою отравлю, род-племя изведу! Сам с мечом в твой дом приду и Мару позову! — тихо сказал я, расфокусировав взгляд, чтобы держать в поле зрения всю троицу. Не успел я закончить читать заговор, как на открытых лицах, шеях и кистях рук спящих солдат появились чёрные пятна, которые в считанные секунды превратились в язвы. Теперь пусть местное командование побегает с подгорающим задом от мысли, что их подразделение стало жертвой какой-то смертельно опасной хвори. Это может дать шанс нашим атаковать и легко занять вражеские позиции. Уверен, что кураторы обязательно узнают про эту болезную троицу и правильно сопоставят данный факт с моим мимолётным появлением в этих краях. Надеюсь, что в случае появления паники среди немцев и прочей замятни в их рядах из-за болезни, наши красноармейцы с толком используют данный факт. Главное, чтобы они сами не напугались гипотетического мора.

Вернувшись к ожидавшим меня спутникам, я коротко сообщил:

— С постом покончено.

Сапёры довели нас до стыка между двух немецких ротных опорников. Здесь тоже стояли мины, но по стандартной схеме и без сюрпризов. Сапёры за четверть часа провели меня и Эльзу через минное поле. Дальше мы с ними попрощались. Парни отправились обратно, а мы двинулись дальше перелесками.

— Уф, наконец-то одни, — выдохнул я с облегчением.

— Считаешь, что вдвоём нам безопаснее? — немедленно поинтересовалась женщина.

— И безопаснее, и проще. Сама скоро в этом убедишься. Если бы не секретность, мы бы давно уже шагали за немецким передком. Не пришлось бы привлекать сапёров и раскрываться перед пехотой, — ответил я. В конце добавил. — Достань оберег с белым янтарём.

— Этот? — Эльза показала мне оберег с отводом внимания.

— Он самый, — подтвердил я.

Дальше мы шли, скрытые магией от посторонних глаз. Я видел, что спутница напряжена и дёргается при любом появлении противника. Но глядя на меня старается копировать моё поведение.

В десять часов утра я остановился на отдых.

— Андрей, послушай, — обратилась ко мне женщина.

— Слушаю.

— Эти вещи, которые называешь оберегами… я никогда про них не слышала.

— Секретные, — коротко ответил я ей.

— Я это понимаю. И понимаю, что если меня захватят в плен, то я не смогу промолчать про них. Ты же разведчик и должен понимать, что разговорить можно любого.

— Не захватят, Эльза. Успокойся, — улыбнулся я собеседнице. — Пока я рядом, то ты в безопасности. Лучше думай о том насколько важна твоя миссия, раз ради неё наше командование пошло на раскрытие этой тайны.

— Ты ловко управляешься с этими оберегами, — заметила она. — Давно их используешь?

— Не могу рассказать, извини.

Во время передышки я закопал муляж радиостанции и тщательно замаскировал это место. После нас почти не осталось никаких следов. Только кое-где примятая трава. Да и то заметить это смог бы не каждый патрульный. Я специально устроился под старым большим деревом, где трава едва-едва росла.

Глава 20

ГЛАВА 20

С моими способностями и возможностями НКВД с ГРУ я без проблем вывел Эльзу сначала в ближний немецкий тыл, а затем в глубокий. На своей стороне мы получили информацию про агентов, явки и пароли. В одно из таких мест вскоре и пришли. Здесь наша пара должна была получить одежду, документы, весточку с той стороны, информацию про местную обстановку.

Небольшой городок до войны процветал. В нём имелись несколько предприятий, которые обеспечивали население стабильной работой с хорошей оплатой. Работали артели, прообразы будущих ИП и ЧП из моего мира. Сейчас всё это стояло, а населения осталось дай бог тысяча человек. Улицы были насыщены немецкими солдатами. Глаза то и дело цепляли чужую униформу. Складывалось ощущение, что здесь устроились представители каждого рода войск и каждой организации Германии. Форма серая, чёрная, коричневая, чёрно-синяя и иногда белая. На десяток оккупантов на нашем пути встречались один-два человека из местных.

— Знак на месте, — заметила Эльза.

— Угу.

— Что-то не так? — она мгновенно оценила мой тон и напряглась.

— Интуиция. Что-то здесь точно не так, — ответил я. Размывшееся за последний год оперское чутье из-за отсутствия тренировок вдруг вскочило на все четыре лапы, как сторожевой пес, увидевший в охраняемом дворе чужака.

Странный чистильщик обуви, который глядел по сторонам очень знакомо. Я сам такой взгляд наблюдал в прошлом, когда смотрелся в зеркало. Полицейский патруль на углу улицы недалеко от нашей поглядывал чаще на нужный нам дом, чем куда-то ещё. В двухэтажке напротив в окне торчал немолодой мужчина, которого ещё рано назвать стариком. Но этот момент сильно не за горами. Он просто торчал у окна с сигаретой в зубах. Подобное пустое убивание времени в такое время (вот такой вот каламбур) выглядит очень странно. Подозрительно. Не лето мирного сорокового, как бы.

— Полицаи. И чистильщик, — назвала моя спутница подозрительные объект, ещё раз осмотрев улицу после моих слов. — Полицаи постоянно на нужный нам подъезд смотрят.

— Ага. И вон тот курильщик, — я едва заметно кивнул на мужика с сигаретой в окне. — Выглядит беззаботным. Будто на дворе не война с оккупантами под окном, а майские выходные.

— По мне он нормально выглядит.

— А по мне нет. Ты в других окнах много видела зевак? А напротив нужного нам места этот хрен садовый тут как тут.

— Хм, — нахмурилась собеседница и ещё раз оценивающе посмотрела на мужчину в окне.

— То-то и оно.

— Уходим? — спросила она, признав мои аргументы.

— Пожалуй, что нет. Хотелось бы узнать, что происходит. Мне интересно зачем они тут. Ждут нас или явку мониторят в превентивных целях, — после короткого раздумья ответил я Эльзе.

— Ты ставишь под угрозу всю операцию, — в тоне женщины зазвенел металл.

— Ничуть. Нам важно узнать, что случилось. Какая причина провала явки? Почему вокруг столько наблюдателей? Неужели минимум четыре человека заняты слежкой