Архитектор душ XIII. Последнее дело Громова. Часть 2 - Александр Вольт

И только теперь мрак неохотно отступил, обнажая масштабы строения.

Что ж, перед нами открылся туннель. Широкий, с не очень высокими сводами. Мы стояли в самом начале этого прохода, и он уходил вперед ровной линией, насколько хватало глаз. Стены были выложены из грубо отесанных прямоугольных блоков. Никаких изысков, никакой лепнины или украшений.

А под ногами все так же бесшумно перекатывался океан черного тумана.

— Двинулись, — сказал я, делая первый шаг во тьму.

Мы пошли по коридору, сохраняя плотный строй. Шар света послушно плыл над нами, синхронизируясь со скоростью Шаи и раздвигая границы видимости.

Я шел и внимательно осматривал то, что выхватывал свет. И чем дальше мы продвигались, тем сильнее меня настораживало то, что я видел. Вернее то, чего я здесь в упор не видел ни обычным зрением, ни в магическом спектре.

Я шел ровным шагом, водил стволом пистолета из стороны в сторону и внимательно осматривал то, что выхватывал свет магической сферы. Мой мозг, за годы работы привыкший цепляться за малейшие детали на месте происшествия, сейчас работал в режиме усиленного анализа. И чем дальше мы продвигались по этому бесконечному туннелю, тем сильнее меня настораживало то, что я видел.

Вернее, то, чего я здесь в упор не видел.

Туннель был абсолютно пуст.

Если исходить из простой логики, то в любом древнем подземном комплексе такого масштаба обязательно должны быть следы присутствия. И дело тут не в мистике, а в банальной биологии и физике.

Если это место веками служило убежищем для каких-нибудь подземных тварей, пол должен быть усеян органическими остатками. Обглоданные кости, засохшие куски хитиновых панцирей насекомых, высохший помет, следы когтей на камне, въевшиеся темные пятна от крови. Жизнь, даже самая искаженная и мерзкая, оставляет после себя мусор. Да хоть бы трухлявые скелеты!

Здесь же не было ни единой косточки. Пол под черным туманом оставался чистым насколько это возможно.

А если предположить, что это коридор с ловушками, подобно тем, что мы проходили в Торне? Тогда где отверстия в стенах, откуда должны вылезать дротики? Где истлевшие скелеты или остатки снаряжения тех неудачников, кто попытался сунуться сюда до нас и остались здесь на веки вечные?

Ничего.

Даже стыки между массивными каменными блоками стен не поросли не паутиной, не то плесенью.

Именно эта неестественная стерильность напрягала меня сейчас куда больше, чем если бы на нас из-за угла с ревом вывалилась орда зараженных. В хаосе боя все просто и понятно: вот угроза, вот мишень, вот пуля, вот результат. А когда идешь по кишке, где нет вообще ничего живого или мертвого, кроме вязкого черного тумана, трущегося о ботинки…

По спине пробежал неприятный холодок. Этот туман был единственным фактором окружающей среды в этом туннеле.

Я покосился на черные клубы, расступающиеся под ногами спецназовцев. Он не реагировал на нас враждебно, не пытался впитаться в одежду или заползти под респираторы, как это сделал с бедными рабочими снаружи. Он просто присутствовал, как элемент декора и все.

Озвучивать свои умозаключения вслух я не стал. Бойцы СБРИ и без того шли на пределе концентрации, водя стволами автоматов и вслушиваясь в каждый шорох. Сеять дополнительную паранойю и заставлять людей нервничать из-за отсутствия трупов не лучшая командирская тактика в условиях неизвестности.

— Да уж, — внезапно нарушил напряженную тишину хриплый бас.

Даграль, шедший чуть позади меня, остановился. Старый дварф тяжело оперся на древко секиры и задумчиво провел ладонью по стыку двух массивных каменных блоков в стене туннеля.

Отряд рефлекторно замер. Бойцы взяли Даграля в полукруг, контролируя периметр, пока бывший старейшина Торна изучал стену.

— Что не так? — спросил я, останавливаясь и поворачиваясь к нему.

Даграль недовольно фыркнул, словно я спросил самую очевидную глупость. Он отнял руку от стены и ткнул пальцем в камень.

— Окромя того, что мы залезли куда-то в задницу мира? — спросил дварф. — Да все не так.

— А когда мы добрались чуть ли не до ядра земли и схлестнулись с лавовым змеем, все было как надо? — спросил я, едва не фыркнув.

— Э-э-э не-е-е. Ты, сынок, не путай хрен с пальцем! Там у вас был проводник, который знал куда идти и чего ожидать.

Я сдержался, чтобы тяжело не вздохнуть. Проводник, его ети. Едва нас не угробил сначала на монорельсе, пустив его в ход на максимальной скорости, не обслуживая пару сотен лет, а затем на невидимой платформе выписывал такие кульбиты, что мы чудом с нее не свалились.

Сусанин хренов.

— Говори уже, что ты там надумал.

— А тут и надумывать нечего, — Даграль сгреб в горсть бороду. — Это строили не мы.

Я подошел ближе и посмотрел на стену, не понимая к чему клонит дварф. Ну, строили не они. И что? Это Египет, а не Кавказ или Гималаи. Здесь совершенно другие народы.

— Поясни, — попросил я.

Даграль стукнул обухом секиры по камню.

— Тут нет ни единой руны, — сказал дварф, как нечто само собой разумеющееся. — Мы бы так не оставили. Если дварф строит тоннель, он его укрепляет. Запечатывает контуры, ставит магические подпорки, чтобы свод не рухнул от землетрясений. А здесь голый камень.

Он провел пальцем по шву между двумя блоками.

— И кладка, — он пренебрежительно скривился. — Зазоры в палец толщиной. Геометрии никакой. У нас в Торне даже в самых нижних выработках зазор лезвие ножа не пустит. А тут лепили лишь бы держалось. Прагматично, не спорю, задачу свою выполняет: тоннель выкопан, стены не сыпятся. Но работы мастера тут нет. И уж тем более нет тут работы остроухих. Корней нет, изящества нет. Сухая, грубая постройка. Людей работа.

Я мысленно кивнул.

Люди всегда отличались прагматизмом. Встала задача: вырыть нору, укрепить, засунуть туда артефакт, завалить вход камнями и забыть. Никто не заморачивался с эстетикой или многовековой сохранностью путем сложных магических плетений. Сделали надежно, дешево по трудозатратам и сердито.

Вступать в дискуссию о том, чья архитектура лучше, или пытаться выяснить, какая конкретно династия вырыла этот проход тысячелетия назад, я не стал. Даграль высказался, поделился экспертным мнением — и ладно. Главное, что его слова подтверждали мое первоначальное впечатление: здесь все было устроено максимально просто.

— Раз человеческая работа, значит, и логика должна быть человеческой, — резюмировал я, отворачиваясь от стены. —