Диктатор 2 - Руслан Ряфатевич Агишев

Правда, после событий вокруг стран Прибалтики, когда там за несколько суток вся экономика и социалка рухнула в первобытнообщинный строй, Кравчук, как председатель Верховного Совета Украинской ССР, «взял паузу» и решил выждать. Весь его опыт и чутье старого аппаратчика подсказывали, что сейчас не нужно торопиться и высовываться. Нужно, наоборот, остановиться и посмотреть, что будет дальше. Если новая власть устоит в Москве, то нужно к ней на поклон идти с повинной. Если же власть снова начнет шататься, то нужно подтолкнуть ее и с этого свой барыш поиметь. Собственно, именно так нужно было сделать, как Кравчук всегда и делал.

— … Артемий, представляешь, как эти москальские черти хитро придумали, — Кравчук криво ухмыльнулся, глядя на своего помощника. — Мол, все по закону, по Конституции, и нет здесь никакого ущемления свободы. Чую, все эти комиссии не просто так. Все эти россказни про коррупцию — это сказка про белого бычка, Артемий. Они всех нас снова к ногтю прижать хотят, чтобы как раньше было. Понимаешь?

Помощник, какой-то его дальний родственник с Западной Украины, недоуменно пучил глаза.

— Хитро, хитро, — продолжал повторять Кравчук с сильным ударением на «О». — Хитро придумали… А потом так вывернут, что, мол, у нас тут полный бардак и безобразие, и пора принимать самые серьёзные меры! Мол, в наших действиях нет и ни разу не было никакой политики, а только экономика, и ничего больше. Точно так же ведь и с прибалтами провернули. То же ни слова не сказали про политику, а все про экономику талдычали. Черти…

А возмущался ведь Кравчук неспроста, совсем неспроста. Дело, ведь, было не только в желание ещё большей самостоятельности, ещё большей власти. С этим-то как раз все было совершенно ясно и понятно. А вот про экономику он не просто так вспомнил…

— … Точно будут в финансах копаться, искать, — недовольно бурчал он, хмуро поглядывая в сторону окна. Где-то там, на северо-востоке, находилась Москва, в которой он и видел угрозу своей власти. И за примером не нужно было далеко ходить — недавно произошедшая история с Горбачёвым и Ельциным до сих пор стояла перед его глазами. — И ведь нароют…

То, что было чего нарыть, сомнений никаких не было. Последние пять лет, как в Москве все пошло в разнос, здесь в Киеве, как и в других республиках, очень многое «подмяли» под себя. Кравчук, как стал председателем Верховного Совета Украинской ССР, быстро понял, какой невероятный инструмент получил в свои руки. Через принятие новых законов можно было очень просто и, главное, законно, делить самые лакомые куски украинской экономики. Через регулирование добычи янтаря в западных областях республики, через контроль над добычей первоклассных антрацитов на Донбассе и импортом пшеницы через черноморские порты можно было легко получать свой процент. Еще в руках парламента, а значит, и в руках его председателя Кравчука, был рычаг влияния на весь судейский комплекс Республики, так как именно Верховный Совет утверждал судей в Украине. В компетенции парламента было и согласование директоров крупнейших республиканских предприятий, что, вообще, было непаханым полем для зарабатывания просто невероятных денег. Вот все это, Кравчук, и боялся потерять.

— … Говоришь, с ними не договориться? — Кравчук вопросительно посмотрел на помощника, который, как раз, и решал при нём некоторые скользкие вопросы.

— Нет, Леонид Макарович, не выходит. Уперлись, как танк, и ни туда, и ни сюда, — покачал головой тот, а потом ещё и развел руками. — Вы же знаете, что я могу уговаривать, но тут совсем никак. Им и встречу организовал, и стол накрывал, даже баньку с девочками предлагал.

— Мне доложили, что уже и пугнуть их успел, — усмехнулся Кравчук. — Ладно, Артемий. Не хотят по-хорошему, значит, будет по-плохому. Здесь не их земля, а наша. Давай-ка, вот как сделаем. Договорись с нашим телевидением, газетами. Скажи, есть хороший материал и прямо на злобу дня про коррупцию, про ущемление свобод, про партократию, про дефицит, про рост цен, про бешенные военные расходы. Так выдам во всех красках, что они там как черти на сковородке запляшут.

С горящими глазами Кравчук выпрямился, вскинул руку, словно собрался выступать перед аудиторией. Это была его стихия, где он властвовал, как на Олимпе древнегреческие боги. Довольно хороший оратор, Кравчук с легкостью заводил толпу броскими яркими лозунгами, «сладкими» обещаниями. Вот и сейчас он себе все уже ясно представил, все в уме выстроил. Вот в этот кабинет он пригласит журналистов с телевидения, сам сядет за стол, где будут лежать его рабочие бумаги. За его спиной зрителям должна быть хорошо видна его любимая картина с видами Днепра. Под пиджаком вышиванка. Все должно было говорить о том, что он не какой-то там чиновник их далёкой обнаглевшей Москвы. Он — плоть от плоти украинской земли, рождённый здесь и готовый трудиться не покладая рук во благо украинцев. Это должны зрители, и только это.

— Они думали, что можно приехать в мой дом и безнаказанно мне угрожать, так? — «заводил» себя Кравчук. — Зря так думали! Это мой дом, и здесь мои правила! Ясно? Здесь мои правила, и никакое москальские псы не будут тут диктовать свои законы!

И у него не было ни капли сомнения в этом. Ведь, здесь не какая-то там область где-нибудь в Поволжье, а Украина! Здесь такая площадь, что поместится несколько Франций и Германией разом. Оружия и войск столько, что можно сразу несколько воин одновременно вести.

— Думают, мы здесь головы поднять не сможем, испугаемся голос подать⁉

Политические и экономические метания горбачевских времен, особенно, последних лет убедили Кравчука, что вот-вот настанет момент, когда с Москвой можно будет говорить с позиции силы. И сейчас это мнение лишь укрепилось. Он чувствовал, что за ним стоит сила, и Москва ничего ему не сделает.

— А если рыпаться будут, то я к армии обращусь, — тряхнул рукой Кравчук. Многочисленные знакомства среди генералитета, особенно среди тех, что служат на территории Украины, лишь только укрепляли его уверенность в своей силе. — Скажу, неужели вы против родной Украины пойдете? Неужели за москальские гроши продались? Против ридны неньки пойдете? Не пойдут, конечно же.

Выдав это, Кравчук приосанился, принял особую позу, что «хранил» для торжественных выступлений.