Провинциальный остеопат. Том 3 - Артем Сластин

оно совершенно не интересовало. Теперь у вас появилось больше обязанностей, так что придётся подстраиваться и от чего-то отказываться. Это вполне нормальный рабочий момент.

Вот же гад. Прекрасно знает, что я имею в виду, но всё равно продолжает вести себя так, будто ничего не произошло. Ещё никогда мне так сильно не хотелось заехать по его бульдожьей роже, покрытой венозной сеткой. Кулаки инстинктивно зачесались, а на загривке вставали волосы дыбом. Капустин прям просил, нет, буквально требовало хорошего хука в челюсть, но тогда бы он получил то, чего и сам хотел. А именно моего увольнения с позором и заявления в полицию.

Правда, одного он никак не ожидал, да и, признаться, я сам от себя.

Капустин снова уткнулся в бумаги, всем своим видом показывая, что разговор на этом окончен, и теперь мне остаётся только смириться, а меня в голове то и дело всплывали вчерашние слова Ильи.

«Просто начни считать своё время». Вот я и посчитал.

Все мои занятия, отчёты, спартакиада, лыжи, Аня, которой в итоге надоест, что я выделяю на неё по часу в день, и всё равно уйдёт. Если сейчас соглашусь, уже как минимум пропускаю РУДН во вторник. Да и через неделю Капустин найдёт ещё какую-нибудь причину оставить меня вечером, а через месяц курсы превратятся в дорогое хобби, на которое прихожу пару раз в месяц.

И самое паршивое, что дело даже не в нагрузке. Если сейчас прогнусь, то Капустин поймёт, что наконец смог нащупать рычаг, и тогда всё. О спокойной жизни можно забыть. Так что выбора у меня особо не остаётся.

— Хорошо, — тихо произнёс я.

Капустин поднял глаза поверх очков.

— Вот и отлично. Наконец-то начинаешь понимать рабочую дисциплину. Может, ещё и сделаю из тебя нормального физрука, Смирнов.

— Не получится, Пётр Семёнович, — ответил я. — Уже поздно… Я увольняюсь.

В кабинете повисла тишина, и мне впервые удалось увидеть на лице Капустина неподдельную эмоцию. Брови слегка приподнялись, губы разомкнулись, а рука, державшая карандаш замерла над ведомостью. Проще говоря, как любил в таких ситуациях выражаться мой отец: «Товарищ охренел от такого захода».

— Что? — выдавил короткое Капустин.

— Пишу заявление по собственному желанию, — добавил я.

Несколько секунд мужчина просто смотрел на меня, потом медленно снял очки, положил их на стол и откинулся на спинку кресла.

— Значит, как только дали тебе нормальную работу и стало тяжело, ты сразу решил уволиться, да?

— Нет, Пётр Семёнович, нагрузка меня не пугает, и как бы вам ни хотелось выставить меня эдаким слюнтяем, нам обоим это известно. К тому же об истинных причинах вам и самому известно, поэтому не станем кривить душой и не будем считать нужным всё проговаривать вслух. Я ухожу.

Капустин ухмыльнулся и растянулся в кривой улыбке.

— Ну хорошо, допустим, увольняйся! Вот только ты забыл одну маленькую деталь, Смирнов. Не напомнишь мне, каким образом ты получил высшее образование? Нет? Молчать будешь? Тогда я за тебя скажу. Целевое направление, Смирнов, целевое! А что это значит? Значит, что учился ты за счёт государства с последующей обязательной отработкой сроком в три года. В договоре всё указано.

Этот момент я, конечно же, учёл, но услышать это напрямую от борова оказалось не так уж и приятно.

— Так что при досрочном расторжении у тебя могут возникнуть обстоятельства по возмещению расходов, — продолжил Капустин. — Как именно будет считаться сумма — это уже не ко мне. Поднимешь договор, сходишь в отдел кадров и, если понадобится, в юридический отдел.

Он выдержал небольшую паузу, позволив мне как следует всё ощутить.

— Советую сначала узнать, во сколько тебе обойдётся эта нелепая выходка, которую прикрываешь обычной принципиальностью. Не дешевле ли будет просто сожрать свои слова и делать то, что велено⁈

Денег у меня было не настолько много, чтобы спокойно вернуться стоимость нескольких лет обучения, но давать заднюю уже поздно.

— Ну что, Смирнов? — ласково спросил он. — Может, всё-таки вернёмся к расписанию?

Я посмотрел Капустину прямо в глаза.

— Я узнаю, сколько должен, Пётр Семёнович.

Улыбка на его лице начал исчезать.

— А потом?

— Потом напишу заявление на уход по собственному желанию.

На этот раз Пётр Семёнович несколько секунд молчал, а затем неожиданно рассмеялся.

— Ну хорошо, Смирнов. Раз так захотел.

Он достал из ящика чистый лист бумаги и подвинул его ко мне.

— Пиши!

Я придвинул лист и взял ручку. Как ни странно, рука совершенно не дрожала, да и внутри был полон решимости довести дело до конца. Причём всё произошло довольно быстро, и теперь я спокойно выводил стандартные строчки с просьбой расторгнуть трудовой договор по собственному желанию.

Капустин всё это время молчал и только наблюдал поверх очков, словно до последнего ждал, что я одумаюсь, подчинюсь и признаю своё поражение. Не дождётся! Я дописал до конца, поставил точку, дату, подпись и развернул лист к нему.

— Готово.

Пётр Семёнович пробежался по тексту и усмехнулся.

— Надо же, и правда написал.

— А вы думали, я пошутил?

— Я думал, — невесело хмыкнул Капустин, — что у тебя хватит ума сначала подумать о последствиях.

Он отложил заявление в сторону, а затем снова взял кружку.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это не означает, что завтра уже можешь не приходить?

— Мне знакомы условия трудового кодекса, Пётр Семёнович. Две недели после подписания заявления отработаю совестно. Я же говорил, что у меня нет и никогда не было проблем с выполнением своих прямых обязанностей, — спокойно ответил я.

Вдруг Капустин растянулся в злой улыбке и похлопал себя по пузу.

— Ну тогда тебе не составит труда отработать новую нагрузку. Дополнительные группы уже на тебе, как и подготовка лыжников и организация спартакиады. Так что всё должно быть готово независимо от твоих жизненных решений, это тебе ясно?

Он вернул мне лист с графиком.

— Хочешь ездить в свой РУДН — езжай, но пока ты всё ещё работаешь на моём факультете.

Получалось, что ничего пока не