Провинциальный остеопат. Том 3 - Артем Сластин

Правда, подписи, согласования и официальные бумаги всё равно оставались на мне, чтоб Капустин потом не начал меня обвинять в том, что заставил студентов выполнять работу кафедры.

Так что вот таким образом последующие несколько дней стали намного легче. Не в разы, конечно, но та самая организационная возня, которая обычно и съедала все часы, внезапно начала решаться сама собой. Мне оставалось проверять данные, изредка ходить за подписями, когда того требовало случай, и отвечать за итоговый результат.

К концу недели у меня на руках уже лежали списки команд, расписание площадок, судейская сетка и почти готовая схема проведения спартакиады. Причём получилось даже забавно… Когда Капустин увидел результат моей работы, проделанной в кратчайшие сроки, у него аж побелело лицо.

Я едва сумел сдержать улыбку, но вместо этого скорчил серьёзное выражение лица и промолчал.

К самой спартакиаде я подошёл уже без привычного ощущения надвигающейся катастрофы.

Всё, что можно было подготовить заранее, было готово. Списки участников распечатаны, судьи распределены, даже время стартов согласовано, а про инвентарь вообще молчу. Даже запасные секундомеры нашлись, хотя ещё неделю назад я был уверен, что половина имущества кафедры исчезла где-то в Бермудском треугольнике.

Так что таким образом утром спортзал гудел как терминал Ленинградского вокзала.

Студенты толпились возле входа и, когда приходилось, переодевались прямо на ходу. Старосты групп пытались собрать своих и орали громче, чем все остальные. Я же носился между площадками с папкой под мышкой и периодически отвечал на идиотские вопросы.

Спустя где-то час всё наконец вошло в нормальный ритм и пошло по накатанной. На регистрации сидели Таня с Олей и выдавали участникам номера. Рома с Димой таскали инвентарь и следили за сохранностью вузовского имущества между дисциплинами.

Глядя на всё это, я поймал себя на странной мысли. Капустин явно хотел завалить меня работой и сломать, как физически, так и ментально, но в итоге, хоть и нехотя, но впервые за долгое время организовал приличное крупное мероприятие. Вот это поворот!

— Алексей Николаевич! — окликнул меня коллега с кафедры. — У вас там эстафета через десять минут, а судья куда-то делся.

Очередные два часа слились в один длинный забег между залом, коридорами и кафедрой. Где-то перепутали фамилию, в другом месте потребовался дополнительный протокол, а одному участнику пришлось оказывать помощь, когда у того внезапно свело судорогой икру. Однако всё держалось и ничего не развалилось.

Более того, к финальным стартам мы даже начали опережать расписание. Когда последняя команда закончила эстафету, я посмотрел на часы и не поверил собственным глазам. Спартакиада закончилась на двадцать минут раньше расписания.

Через полчаса результаты были сведены, победители определены, а на моём столе лежал практически готовый отчёт. Капустин появился ближе к окончанию и, как положено самовлюбленному ублюдку, получил все лавры. Пускай, они меня и без того не сильно интересовали, главное, доработать последние несколько дней.

Однако я на мгновение поймал на себе взгляд человека, который прекрасно понимал, что его заслуги здесь нет. Вот только, как и ожидалось, он ничего не сказал, а я вдруг подумал, что это даже символично. Самая нормальная организованная межфакультетская спартакиада за всё время моей работы в Бауманке получилась именно тогда, когда до увольнения осталось всего несколько дней.

Позже тем вечером меня позвала на короткую прогулку Соболева. Я прекрасно знал, о чём пойдёт речь, и не стал начинать разговор первым. Мы медленно шли вдоль Яузы, поглядывая на огни Москвы, как вдруг она заговорила первой:

— Значит, это действительно всё? Ты уходишь?

— Ухожу, Лен, так будет лучше. Заявление уже подписано.

Она поправила упавший на лицо золотистый локон, торчавший из-под зимней шапки.

— Но его всегда можно забрать, — сказала она вполголоса.

— Можно, — согласно кивнул я. — Вот только есть ли в этом смысл? Я ведь не уезжаю из Москвы и не исчезаю с планеты. Просто больше не буду преподавать в Бауманке, и всё.

— Это для тебя «просто», — буркнула она.

Я посмотрел на вечерний пейзаж.

— А для тебя?

Соболева несколько секунд молчала.

— Не знаю.

— Очень информативно.

— Да блин! — неожиданно вспылила она. — Ты вообще понимаешь, что это для меня значит? Появился, значит, в моей жизни, вернул меня в спорт, а теперь что? Машешь ручкой и говоришь: «Ну всё, дальше давайте сами»? Я не как те СКДшники, Лёша, нас с тобой связывает куда большее, чем просто кружок.

— Лёша? — с удивлением спросил я.

— А что? Ты ведь скоро не будешь моим преподавателем, поэтому никаких Алексеев Николаевичей. Всё! Мне плевать, если закроют СКД или поставят нового руководителя. Без тебя меня там всё равно не будет. Но что дальше?

— А что дальше? — совершенно серьёзно спросил я.

— Вот именно, что дальше? — продолжала стоять на своём Лена, привлекая внимание прохожих. — Что будет дальше? Ты пойдешь своей дорогой, со временем мы будем встречаться всё меньше, а потом…

— Ты не о том думаешь, Соболева, — как можно мягче попробовал сказать я.

— Да ну? — выпалила Лена и резко одёрнула меня за руку. — А о чём мне ещё думать?

Перед глазами инстинктивно выскочил интерфейс и снял полные показатели с Лены. Физически она была полностью здорова, если не брать в расчёт повышенное давление и сердцебиение, но это легко объяснялось выражением её лица. Однако был и один параметр, который заставил меня буквально разинуть рот.

«Потенциал подопечной: 84 %.»

Когда он успел настолько вырасти? Помню, когда Лена только пришла в СКД, он едва переваливал за семьдесят, а теперь вырос до восьмидесяти четырёх? Так это что получается, потенциал не фиксированная цифра, которая, грубо говоря, выдается при рождении, и её можно повышать? Хотя логично, я же отмечал, что у некоторых людей в возрасте он был невысок, хотя они явно были выдающимися спортсменами в своё время. Значит, он зависит от физического состояния.

— Восемьдесят четыре…. — невольно пробубнил себе под нос.

— Что восемьдесят четыре? — схватила меня за руку Лена. —