Провинциальный остеопат. Том 3 - Артем Сластин

— Слышу, Соболева, — ответил, убирая интерфейс с глаз долой. — Это ты, видимо, меня не слышишь. Что я тебя говорил?

Девушка задумчиво посмотрела на меня, стряхивая с носа упавшую снежинку.

— Что я не о том думаю?

— Вот именно! Тебе мало было победы на соревнованиях? Возвращения в команду? Разве ты не продолжаешь каждый день усиленно тренироваться?

— Да это тут причём? — вновь повысила голос Соболева.

— А при том, что тебе не о таких мелочах, как моё увольнение, думать надо, а об олимпийском золоте!

— Ну уж нет, это для меня может ме… — Лена внезапно осеклась на собственном слове и широко распахнула глаза. — В смысле об олимпийском золоте? Ты это вообще к чему?

— Твой потенциал… — спокойно продолжил я. — Ты должна работать над его раскрытием и не переживать по таким мелочам. Разве ты не сказала, что никуда от меня не уйдёшь?

— Сказала… — слегка понизив голос ответила Соболева.

— Ну вот и я не припомню, чтобы говорил обратное. Я ухожу из Бауманки по собственным причинам, и они никак не связаны ни с тобой, ни с СКД или моей работой. Это естественный ход вещей, Соболева, профессиональный рост человека. Поэтому вместо того, чтобы считать, будто тебя оставили позади, лучше продолжай работать над собой. Пускай мы больше и не будем заниматься в одном здании, это не означает, что наши пути разойдутся. Так что не переживай, Лена, когда ты будешь стоять на самой верхней ступени пьедестала и гордо представлять Россию, я буду сидеть в первых рядах и тебе аплодировать.

Она ничего не ответила. Вместо этого Лена поднялась на носочки, обхватила меня за шею и поцеловала.

— Вот так лучше не делать, — сказал я, резко оторвавшись от неё. — У меня…

— Знаю, знаю, — прошептала она, опускаясь обратно. — Просто не сдержалась.

Я взял её за руку и серьёзным голосом сказал:

— Не воспринимай это как конец… Это всего лишь начало чего-то нового, для тебя и меня. Так что не стану врать и не буду отрицать того, что ты занимаешь важное место в моей жизни, Соболева. Алексей Николаевич или просто Лёша, это ничего не изменит, и всё останется так, как оно и должно быть.

— Пообещай мне, — вдруг сказала она практически шёпотом.

— Что именно?

— Что пройдёшь со мной весь путь до олимпийского золота. Пообещай.

Я выпрямился, как на присяге.

— Обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты стояла на пьедестале! Этого достаточно?

Лена кивнула.

— Для меня — да.

Какое-то время мы всё ещё гуляли, пока не стало совсем холодно. Соболева получила то, зачем меня выдернула, или какую-то версию этого. В любом случае, я говорил от чистого сердца, и если Система действительно верно считывала потенциал Лены — её ждёт большое будущее. Главное, чтобы голова была занята тем, чем нужно.

Оставшиеся дни пролетели ещё быстрее, и вот в какой-то момент я внезапно обнаружил, что веду свою последнюю пару в Бауманке.

Никакой торжественной музыки не играло. Студенты так же лениво разминались, один, как обычно, забыл форму, а двоих пришлось снимать с турников, пока те мерились размерами эго. Всё было настолько привычно, что временами я вообще забывал, что завтра больше можно не приходить.

После занятия началась финальная бюрократическая часть. Я сдал журналы, закрыл ведомости, отнёс отчёт по спартакиаде и передал ключи от тренерской. На кафедре никто особо не прощался, особенно в присутствии Капустина. Однако нашлись несколько уже бывших коллег, которые пригласили попить чаю и сказали, чтобы время от времени их навещал.

Сам же Пётр Семёнович встретил мой последний день с тем же выражением лица, с каким обычно рассматривал ведомости.

— Ну что, не передумал? — спросил он, то ли надеясь на один ответ, то ли на другой. — Михаил Борисович ещё не в курсе.

— Нет, Пётр Семёнович, не передумал. А перед Михаилом Борисовичем оправдаюсь лично.

Честно говоря, я ожидал последнего укола или хотя бы какой-нибудь особой попытки испортить мне настроение, но Капустин просто поставил подпись на очередной бумаге и тотчас потерял ко мне интерес.

Вечером настала очередь сдавать комнату в общежитии.

Я стоял посреди помещения и с некоторым удивлением рассматривал количество накопившегося барахла. Когда переехал в Москву, почти вся моя жизнь помещалась в одну спортивную сумку. Теперь же пришлось доставать вторую, отдельно паковать книги, одежду, папку с конспектами и прочее.

— Ну что, этот день настал? — спросил Дима, вставший из-за стола.

— Да, парни, всё. Меня выселяют, — с улыбкой ответил я, пытаясь сохранить позитивный настрой.

— Недолго ты продержался, — без злости усмехнулся Ринат. — Надеюсь, следующим соседом не окажется какой-нибудь нудный химик.

— Или ещё хуже, физик! — хмыкнул Дима. — А с жильём-то уже разобрался?

Я кивнул.

— Поживу несколько дней у знакомого… У него трёхкомнатная квартира и никого нет, кроме кота, а там сниму угол.

— Неплохо твой знакомый устроился, — присоединился к разговору Паша.

В комнате повисла тишина, в то время как у меня завибрировал телефон. Как по часам, пришло сообщение от Ильи:

«Адрес я тебе уже скинул, на Комсомольском проспекте… Я сегодня задержусь на операции, но консьерж предупреждён. Он тебе отдаст ключ. Комната справа твоя. Располагайся, в холодильнике должно быть что-нибудь пожрать, бери что хочешь. И это, Лёх, не в службу, покорми Иезуита. Пакет с кормом на кухне в верхнем шкафчике, там не ошибёшься. В общем, чувствуй себя как дома.»

Комсомольский проспект… Хамовники… Да, действительно, неплохо так устроился нейрохирург.

Ещё минут пять мы перекидывались дежурными остротами, дружески подкалывали друг друга, а затем в дверях появилась она. Женщина, с которой всё началось — Галина Ивановна. Комендант общежития смотрела на меня так, будто я давеча задушил её любимого кота у неё на глазах.

— Смирнов, на выход, — произнесла она суровым голосом.

— Ну, бывайте, пацаны, — попрощался я, пожимая всем руки. — Москва круглая, так что ещё пересечёмся. Звоните, если что…

— Давай, Лёха, — пожал